Книга Пора взрослеть, девочка, страница 52 – Даша Коэн

— Ты с ним говорил⁈

— Говорил, — кивнул отец, а у меня все внутри умерло в одночасье. Так вот как, значит?

— А с Марком? — но тут же дядя Данил сам ответил на свой вопрос. — Хотя, что с ним говорить. Они там все волшебные. Я в прошлом году его младшего Яна от своей Лизки гонял, думал, мир пополнится кастратом.

— Данил! — уже громче рявкнула тетя Лера и кинула на меня извиняющийся взгляд.

— Ничего, — пожала я плечами, — я уже привыкла, что обо мне говорят так, как будто бы меня тут нет.

— Даш, — хмыкнула мама, — но ты ведь сама мне пожаловалась, что Максим тебе мимо кассы совершенно, да еще ко всему шантажирует, устраивая реальные проблемы с учебой. Что нам с папой надо было делать? Оставить все на самотек и забить на проблемы дочери, так, что ли? Тебя из-за этого парня чуть из института не отчислили!

— А вечер перестает быть томным, — захрустел костяшками пальцев дядя Данил, а я решила, что с меня хватит.

Фыркнула, закатила глаза, встала и покинула комнату и эту расчудесную компанию. Надо ли упоминать, что все три дня, пока Шаховы гостили у нас в Сочи, разговоры были только о том, как я возненавидела Макса Хана, а он, несолоно хлебавши и поджав хвост, убежал в кусы, зализывать разорванное в клочья эго?

Нет? Вот и опустим этот момент, потому что именно так все и было!

Спасало только одно: и у моей подруги Евы Хан дела шли не лучшим образом, она капитально загибалась в своей Турции и уже, образно говоря, выла от тоски. Море опостылело, пальмы приелись, пляжи встали поперек горла. Сойдясь на том, что мы зажрались, мы распрощались с подругой и пообещали почаще выходить на связь, чтобы окончательно не загнуться от этой жизни.

Рассказать, что со мной творится нечто неладное, я так и не решилась даже Еве Хан, банально потому, что сама не понимала причин своего недомогания.

Но да, по вечерам в своей комнате я медленно, но верно начинала задыхаться. Как будто бы ловила панические атаки, вскакивала, принимаясь мотаться по комнате в непонятной тревоге и панике, а затем зависала во времени и пространстве, дрожа всем телом и обхватив себя руками. И нон-стопом вспоминала тот наш последний поцелуй с Максом.

В эти минуты меня простреливали изнутри раскаленные молнии, растекаясь по венам пульсирующим током, заставляя чувствовать недопустимое и желать запретное. А ночью, когда дрема все-таки одолевала мою буйную голову, я видела продолжение этого поцелуя во сне. И он не заканчивался тем, что меня зовет отец.

О нет!

Там, на капоте своей спортивной тачки, Макс Хан все-таки стаскивал с меня одежду, добираясь наглыми руками до тех мест, которые вовсе не знали мужских прикосновений. Он их метил. Клеймил. Оставлял на каждой клеточке отпечаток своими губами и смотрел на меня так, будто бы я была ему по-настоящему нужна и важна.

Так, будто бы он любил меня…

После таких снов я просыпалась совершенно разбитой, а затем лезла в телефон и зачем-то перечитывала наши скудные переписки. Но из бана парня так и не решилась достать, хотя, скрывать не стану, хотела это сделать ни единожды.

Аж пальцы зудели и руки выкручивало от этого иррационального желания.

На седьмой день таких пыток я проснулась утром и вновь разрыдалась, отчаянно глуша свое необъяснимое горе в подушку. А затем весь день ходила в солнцезащитных очках не только на улице, но и в помещении, боясь выдать своих заплаканных и опухших глаз.