Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 60 – Лина Мак

А вот мама только глаза закатила и покачала головой. И вот вроде она молчит сейчас,

но по её движениям отчётливо видно, что она думает, насколько наивный этот птиц

Коршун.

Аккуратно опускаю одну руку под стол и… впервые, наверное, настолько несмело нахожу и

переплетаю наши пальцы с Царёвым. Вот хрен он от меня сейчас дождётся «спасибо», но…

мысленно‑то можно.

Глава 31

— Миша, что ты делаешь?! — сонным, севшим голосом стону я — и тут же уплываю в мир

острого, пронзительного удовольствия.

Царёв не просто поглощает — он завоёвывает. Не церемонится, не спрашивает, не

оставляет ни единого шанса на сопротивление. Пользуется тем, что намного больше,

сильнее меня — и просто присваивает. Каждое утро последних дней начинается

одинаково: с его рук, губ, тела, вжимающего меня в постель. Даже когда мы улетали из

столицы, он не отпустил меня, пока я не взорвалась от крышесносного оргазма прямо

под струями душа. Мы чуть не опоздали на рейс, но Царёву было всё равно.

— Доброе утро, крошка моя, — хрипло, порочно шепчет Миша мне на ухо — и по коже

мгновенно рассыпаются мурашки. Они гонят кровь по сосудам, накачивают тело бешеной

дозой удовольствия, от которого сводит пальцы на ногах.

— Миша… — выдыхаю умоляюще, почти жалобно.

А он лишь усмехается и начинает покрывать поцелуями моё лицо, шею, грудь. Губы

горячие, жадные, неумолимые. Каждый поцелуй — как клеймо. Как обещание. Как угроза.

Какие тут разговоры… Когда перед глазами этот его довольный, хищно‑торжествующий

оскал. Когда в глазах — радужка, затянутая туманной тёмной пеленой, от которой

внутри всё сжимается, горит, рвётся навстречу. Он заводит меня не меньше, чем всё,

что делает с моим телом. И не только с телом.

Его руки — большие, сильные, уверенные — плавно очерчивают изгибы, скользят по талии,

бёдрам. Контраст между его мощью и моей хрупкостью бьёт по сознанию, как удар тока.

Я тону в этом противоречии и в то же время принимаю его целиком. Принимаю эти

громкие, резкие, почти болезненные волны удовольствия, которые он в меня

вколачивает. Потому что он делает это с такой страстью, с таким голодом, что я…

— Миша!!! — вскрикиваю, когда он входит слишком глубоко, слишком резко, слишком

правильно.

— Танюша… — рычит он мне в ответ и одним движением подхватывает, усаживает сверху.

Мы сидим на кровати — глаза в глаза. Дышим в унисон. Пытаемся осознать, что

происходит между нами. Но это не осмысление — это погружение. Я чувствую, как наши

сердца бьются в одном ритме: бешено, на пределе, будто готовы вырваться из груди.

В этой позе сложно задать большую амплитуду, но нам и не нужно. Потому что каждое

движение, каждый угол, под которым он проникает в меня, каждый толчок — это новый

разряд, новый всплеск, новое сумасшествие. Я чувствую, как внизу живота скручивается

тугая пружина удовольствия и вот‑вот лопнет, разорвёт меня изнутри.

Царёв держит мою голову жёстко, уверенно, не позволяя отвести взгляд. Его пылающие

глаза приковывают меня, держат, владеют, трахают! И я… я не могу сопротивляться. Не

хочу. Потому что в этот момент я принадлежу ему целиком — телом, душой, мыслями.

— Не отводи глаз, — шепчет он, и голос его звучит как приказ, а я… подчиняюсь! —

Смотри на меня. Только на меня.

И я смотрю. Тону. И взрываюсь!