Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 45 – Лина Мак

закрытыми веками и лежу.

Я, кажется, теряю связь с реальностью, потому что, когда открываю глаза, в комнате

полностью темно, а грудь Миши спокойно вздымается под моей головой. Я слышу стук его

сердца и пытаюсь понять, сколько времени прошло.

Начинаю ощущать то, что мы просто‑напросто прилипли друг к другу, и это одновременно

раздражает и запускает какое‑то странное понимание, что так и должно быть.

Боже, да он же кончал в меня, как всё время! Наконец‑то осознаю я всю степень

опасности ситуации. А я спираль убрала, когда не стало Севы. Ни с кем же больше не

собиралась спать.

— Если я забеременею… — еле слышно шепчу угрозу, но договорить не успеваю, как

чувствую лёгкий поцелуй в макушку.

— Я очень на это надеюсь, — сонно отвечает Миша и разворачивается на бок,

переворачивая и меня заодно, притягивает к своей спине, шумно вдыхает запах волос. —

Хочу, чтобы ты всегда так пахла.

И почему от его слов мне хочется плакать и смеяться?

Глава 24

Просыпаюсь от того, что мне жарко. Очень жарко. И тесно. И вообще — ну что такое?

Почему на мне лежит… А что, собственно, на мне лежит?

Медленно приоткрываю один глаз. Потом второй. Другими конечностями шевелить боюсь:

понимаю, что это может повлечь за собой клич фазана в лесу в брачный период. Вот

только что‑то мне подсказывает — у людей это не очень возбуждающе!

Медленно опускаю взгляд и замираю.

Царёв.

Он спит, уткнувшись носом мне в плечо; одной рукой обхватил поперёк туловища, вторую

подсунул под мою подушку. Ноги наши переплелись так, что непонятно, где чьи. А его

«третья нога» — та самая, что лежит сейчас на моём бедре и подёргивается в такт

дыхания Царёва, — будто манит меня, зараза такая! Он что, всю ночь стоял? Или это

просто желание в туалет?

Боже, я же даже в душ вчера не доползла. Меня просто выключило, даже когда этот

медведь‑переросток сжал меня и сказал, что очень надеется… Ой, мамочки!

— Миш, — шепчу, пытаясь скинуть с себя этого громилу. — Ты… Ты вообще в курсе, что

занимаешь восемьдесят процентов кровати?

И о чудо: Царёв только хмыкает, не открывая глаз, и ещё сильнее прижимает меня к

себе.

— Царёв! — уже громче. — Я сейчас задохнусь!

Он наконец‑то размыкает глаза, смотрит на меня хитрым взглядом, потом переводит его

вниз — на нашу спутавшуюся анатомию — и довольно выдаёт:

— А что не так?

— Всё не так! — пытаюсь высвободить руку, но тщетно; а Миша только шире улыбается от

моих телодвижений. — Ты как медведь в берлоге: растянулся, прижал, обслюнявил…

— Обслюнявил? — он приподнимает бровь, перебивая меня. — Это ты про то, что я, типа,

слюной на тебя накапал во сне?

— Именно! — фыркаю я. — И не «типа», а факт! У меня плечо мокрое!

Он смотрит на моё плечо, потом на меня, потом снова на плечо — и вдруг начинает

ржать. Громко, от души, так, что кровать под нами подрагивает. А я смотрю на него и

пытаюсь унять разгоняющееся сердце, которое готово проломить мне рёбра.

— Танюша, ты просто невероятна, крошка моя! — вытирает слезу от смеха. А потом

склоняется к моему плечу и облизывает его.

И мне бы возмутиться, накричать на Царёва, а я чувствую, как у меня между ног

запульсировало всё!

Миша поднимает взгляд — и его глаза уже затуманены желанием. Смотрит так, что хочется

визжать и скакать от странного детского восторга. Я такое последний раз испытывала…