Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 42 – Лина Мак

Ни хрена не показалось!

Она говорит, что вдова, а я испытываю несказанное удовольствие. Я же не злой человек

— так какого хрена?

На неё смотрят сальным взглядом, а я готов выколоть глаза каждому!

И тут эта мелочь выдаёт, что ей нужно ехать наследство принимать! Да китовый член вам

в глотку! Никуда не поедет! Моя! И это не обсуждается! Я теперь понимаю, почему

мужики своих красивых жён всегда держали за высокими заборами!

И вот смотрю в её невероятно огромные глаза, в которых поблёскивают слёзы, и хочу сам

себя удавить, но не отворачиваюсь.

— Без кого не поеду? — спрашивает она севшим голосом.

— Танюша, ну ты опять пропустила первые мои слова, — вздыхаю и пытаюсь убедить, что

никуда она не денется из этого дома.

Я, конечно, аккумулятор в этот раз оставил на месте, но машина не поедет. Да и стекла

сзади нет.

— Царёв, ты идиот? — тихо спрашивает Таня и поддаётся вперёд, будто сомневается,

слышу я её или нет. — Я тебе говорю о том… Что ты делаешь?

Танюша замирает, а я аккуратно приподнимаю её за попку и перетягиваю к себе на

колени, усаживаясь прямо на пол.

— А на что это похоже? — спрашиваю в ответ и притягиваю сопротивляющееся тело ближе.

Вот сейчас мне очень важно чувствовать её рядом. Хочу, чтобы она была рядом. Хочу

быть в ней. Хочу, чтобы орала и материлась только на меня!

— Царёв, ты не понимаешь, — пытается не дать прижать себя сильнее и борется со мной.

Вот только понять бы, что в её прекрасной головке сейчас творится, потому что глаза

уже затянуты поволокой.

— Согласен, крошка, — киваю и удерживаю её голову за шею сзади, чтобы не сдвинулась

никуда. Чтобы в глаза мне смотрела! — Я ничего не понимаю с того самого момента, как

ты своей попкой вылезла из‑под моего одеяла. Как махала битой во все стороны и как

материлась. И не понимаю, как можно было меня привязать к себе твоим идиотским

характером. Но вот же незадача, — придвигаю её лицо ещё ближе и облизываю дрожащие

губы. — С каждым днём, что ты рядом, хочу тебя только себе. И никуда ты теперь не

денешься от меня.

— Самый тупой подкат, который я когда‑либо слышала, — всхлипывает Танюша, и я

чувствую, как по её телу пробегает дрожь.

— Крошка‑матрёшка, твои глазки орут благим матом, что ты смотаешься, как только я

тебя трахну. Так что будет сейчас по‑моему, — скалюсь я и ловко поднимаюсь с ней на

руках.

Таня обхватывает меня за шею и ножками повисает. А я понимаю, что это одна из причин,

почему я прусь от неё. Она идеально висит на мне!

— Царёв, мы же взрослые люди, давай поговорим, — просит она, а я улыбаюсь от

предвкушения.

— Конечно, поговорим. Ты мне объяснишь, что тебе так нужно, а я тебе покажу.

Согласна?

Прохожу по коридору до последней двери и, толкнув её, заношу Таню внутрь.

— Это ванная, — то ли с облегчением, то ли с разочарованием говорит Танюша.

— Ну да! Начнём, как и положено, — уверенно киваю я и, подойдя к тумбочке у раковины,

усаживаю её сверху. — Не всегда же мне быть медведем‑переростком да дикарём. Будем

налаживать контакт.

— Миш, ну пожалуйста, — Таня взмолилась уже, укладывая руки мне на плечи и пытаясь

заглянуть в глаза. — Не надо. Плохо же будет.

Поднимаю на неё глаза и снова зависаю.

Ну не умею я говорить красиво! Не моё это! Слов знаю много, книг читаю не меньше, а

говорить… Смотрю в её огромные глаза, в которых желание смешалось со страхом, и…