Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 31 – Лина Мак

— Это зверьё сидит и ржёт с меня, — огрызаюсь Царёву.

На что он только хмыкает и идёт поближе к Серому, неся в руках ногу какого‑то

животного. Кидает Серому, не подходя ближе чем на два метра. Серый смотрит на Царёва

несколько секунд, потом на кусок мяса.

Медленно, даже можно сказать горделиво, поднимается на ноги, подходит к мясу. Снова

осматривает нас, будто благодаря, и мне опять кажется, что он улыбается своей

зубастой пастью, берёт кусок в зубы и уходит.

— У него где‑то детёныши и самка, — спокойно говорит Царёв, наблюдая за волком. — А я

думал, что так и проживёт, никого не встретив.

Я замираю от его слов. Тоже смотрю вслед уходящему волку. Перевожу взгляд на Мишку,

на его дом, осматриваю местность вокруг и задаю самый идиотский вопрос, который

могла придумать:

— А почему ты до сих пор не женат? Ты больной? Или отшельник? Или, может, у тебя

какие‑то проблемы не только с этими братками, что приходили? И вообще, может…

Я не успеваю выдать ещё несколько идей, почему он не женат, как на всю округу

разносится смех Царёва. Он ржёт не как медведь! Даже кони отдыхают по сравнению с

ним сейчас.

— Крошка моя, ты просто прелесть! — не унимается он и идёт в мою сторону.

Хочу сказать ему, чтобы не подходил, потому что я его просто убью сейчас, если он не

отдаст мне аккумулятор, но я не могу открыть рот!

Смотрю на него и слюной давлюсь!

Ну нельзя же хотеть мужика, когда у тебя красные дни календаря машут транспарантами?

Но Царёв, судя по всему, понимая, что я в растерянности, быстро сгребает меня на

руки. И, нужно сказать, очень осторожно несёт в дом.

— Простудишься, Танюш, — говорит он, не переставая улыбаться. — Давай толкни дверь,

крошка, чтобы мы спокойно вошли, и я тебя успокою.

«Таня, борись! Расскажи этому мужику, что ты не продаёшься за нежность и вообще…»

— О боже! — выдыхаю я, когда понимаю, что в доме пахнет запечённым мясом с

картошечкой, а на столе стоят соленья, бутылка водки и две рюмки.

— Давай пообедаем и пообщаемся, — довольно предлагает Царёв и, подойдя к столу,

усаживает меня на свой стул, где уже лежит подушка.

— Я не буду с тобой пить, — пищат жалко, а сама еле успеваю проглотить слюну.

Миша только довольно хмыкает и присаживается, чтобы стянуть с меня сапожки.

Мой чемодан уже два дня как живёт на втором этаже в комнате Царёва. А моя тушка скоро

привыкнет находиться в руках этого медведя. А то, как Царёв проводит рукой по моей

ноге, снимая сапожок… Как по телу пробегают мурашки, а его вид снизу и эти бесящие,

горячие глаза заставляют дыхание учащаться, — раздражает!

Я же никогда так не реагировала на мужиков! И почему именно на этого так смотрю?

Почему именно он заставляет моё сердце биться так быстро и бессовестным мурашкам

бегать по спине?

Когда мой покойный муж сказал, что если встречу в своей жизни мужчину, которого

полюблю, и он его убьёт, потому что не сможет отдать меня… Интересно, что бы он

сделал сейчас?

— О чём задумалась, крошка‑матрёшка? — хрипловатым и явно возбуждённым голосом

спрашивает Царёв, всё так же сидя у моих ног и медленно поглаживая икры.

— О том, как тебя лучше убить, — отвечаю, не задумываясь.

— Слушай, а давай сыграем с тобой в игру? — предлагает он и, подняв мою ногу,

приспускает носок и целует голую кожу на изгибе ступни.