Книга Я не прощу 2, страница 41 – Юлия Бузакина

Он озирается по сторонам. Ничего не видно. Только темнота вокруг непроглядная да могилы, и от этого животный страх ползет по спине холодными мурашками.

— Какие новости?

— Как — какие?! Тесть ваш сегодня в обед на машине разбился, когда возвращался на служебной машине после встречи с избирателями! Ничего не осталось от машины… Никто не выжил! Он, охрана, водитель — все погибли!

— Черт… Спасибо, что сообщили.

Соколовский выключает мобильник и несколько минут сидит на земле, пытаясь собраться с мыслями. Все понемногу встает на свои места. Орловский слишком поверил в свое всевластие, вот и результат. Андрею приказали убираться из города. Пощадили, надо же! Хоть и ободрали, как липку. Что ж, он умный, ему дважды повторять не надо.

Он нащупывает в кармане смятую пачку сигарет, прислоняется спиной к обвалившейся наполовину ограде и прикуривает.

Горький дым понемногу помогает восстановить логическую цепочку событий. Если арестовали счета, это плохо. Очень плохо.

Внезапно приходит озарение. На личной даче тесть хранил большую сумму денег. Андрей узнал о тайнике совершенно случайно, когда они со Стешей и дочкой остались у него на даче ночевать после банкета на широкую ногу. Это было год назад, в прошлый день рождения Орловского.

«Об этом месте, Андрюша, знать никому не надо. А тебе и Стеше меньше всего надо знать. Но раз уж ты случайно мой секрет разгадал, то тебе его и хранить. Если отсюда хоть что-то пропадет, головы тебе не сносить!» — икнув, бурчал очень-очень пьяный тесть.

Наутро тесть ничего не вспомнил. Или вспомнил… кто его знает?

Соколовский отбрасывает в сторону недокуренную сигарету и с трудом поднимается с земли. Покачиваясь, бредет вперед. Перед глазами пелена, в горле сухо, жутко хочется пить. Он стискивает зубы и упорно ковыляет туда, где мерцают редкие огни проезжающих по трассе автомобилей.

Через пятнадцать минут ему наконец удается добраться до трассы.

Он снова достает из кармана мобильник.

— Мама… привет, мама.

Слышится изумленный вопрос:

— Ты где, Андрюша?

— Ты за руль сможешь сесть? Мне надо, чтобы ты забрала меня из одного места.

— Откуда забрать?

— С того света, мам.

Он смотрит на вывеску на одном из столбов. Называет ориентир, мысленно молясь только об одном: чтобы мать была трезвой.

Мать перезванивает через пятнадцать минут. Значит, трезвая.

— Андрюша, навигатор показывает, что до нового кладбища ехать полтора часа. Придется набраться терпения.

— Воды захвати… — хрипит он. — И плотные черные мешки. И перчатки. Пригодятся.

Больше Андрей никому не звонит: опасно это. Последующие два часа — самые долгие часы в его жизни. Одна надежда на мать, больше надеяться не на кого. С каждой минутой в душе крепнет уверенность в том, что надо заехать на дачу к тестю, пока его не опередили. Если уже не опередили. Могли опередить, но надо попытать счастья.

Наконец он видит сверкающие в темноте фары матушкиной иномарки. Мать выбирается из машины, светит фонариком по сторонам.

— Андрей! Это я…

— Не свети в глаза! — прикрываясь рукой от яркого света, рычит Соколовский.

— Андрюша, живой! — всхлипывает мать. Прижимает его к себе крепко-крепко. — Я видела новости. Я тебя мысленно похоронила…

Он морщится от боли.

— Они меня пощадили. Только сказали убираться по-хорошему… Видимо, опасно сразу столько трупов оставлять, а я слабое звено в семье Орловских.