Книга Я не прощу 2, страница 40 – Юлия Бузакина

— Поторопись! — Не желая задерживаться, Андрей постукивает пальцами по столешнице. Его жажда удовлетворена, девка ему больше не интересна. Вверх берет родительский инстинкт. Ему хочется купить для дочки подарок и поскорее услышать нотки радости в ее тоненьком голоске.

Стилистка наконец заканчивает оттирать потеки туши под глазами.

А дальше… дальше происходит то, чего Андрей ожидает меньше всего.

Дверь его личного кабинета слетает с петель. Кабинет заполняют люди с автоматами. Их лица скрыты черными масками. Гремят стулья, летят на пол папки с документацией, визжит его партнерша по сексу.

Двое людей в черных масках хватают Андрея за грудки, бьют его прикладом. Бьют по-настоящему, не давая прийти в себя от внезапного шока.

Задыхаясь от боли, он лихорадочно соображает, кто это может быть. Гости не имеют никаких опознавательных знаков, а значит, это не госпроверка. Никакой не ОМОН и не следственный комитет. Скорее всего, один из конкурентов Орловского в его новой гонке за власть.

«Что ж тебе не сидится у себя на даче, Орловский?» — в отчаянии размышляет Андрей.

В кабинет вальяжно входит мужчина, ролики с участием которого непрерывно крутят по всем каналам. Действительно, конкурент. Процветающий бизнесмен, меценат, который хочет заполучить ту же должность, что и тесть Андрея.

Увесистые удары прокатываются по телу очередной волной адской боли. Соколовский откашливается, хрипит. С некоторых пор у него стойкое отвращение к грубой силе. В последний раз его так били в тюрьме, причем по приказу самого Орловского. Он пытается понять, за что его бьют сейчас, но пока безуспешно.

— Слушай сюда, Соколовский. Ты гусь залетный, хочешь жить — просто собирай вещи и сваливай обратно к себе на юг. Тесть тебя больше покрывать не станет. Подпиши документ о том, что подаешь в отставку по собственному желанию, и будешь свободен.

Перед глазами плывут красные круги. Андрей не совсем понимает, что происходит. Хочет ли он жить? Конечно, хочет, хоть и никчемная у него жизнь. В памяти всплывает образ Оли Волошиной, их сына, маленькой Мели. Что будет с Мели, если его сейчас убьют?

Дрожащей рукой Андрей ставит подпись на каких-то документах. Потом все, как в тумане. Его снова бьют. Куда-то тянут, как тряпичную куклу. От боли и слабости у него нет сил на сопротивление…

Соколовский приходит в сознание, когда на город опускается ночь. В голову противно бьет тонкая трель мобильного телефона.

Вздрогнув, он осматривается по сторонам. Слева от себя он видит какую-то свалку и заброшенные постройки. Бомж роется в пакетах, с опаской посматривает в сторону лежащего неподвижно мужчины в дорогом костюме. Справа — бесчисленные каменные памятники, которые зловеще возвышаются над землей.

«Кладбище…» — мелькает догадка в больной голове, и по спине прокатывается ледяная волна страха.

Андрею удается сесть, и он нащупывает мобильник во внутреннем кармане пиджака. Тело ноет так, будто в него швыряли булыжниками.

— Пошел отсюда! — хрипло рычит на бездомного, и тот со страхом ковыляет в сторону.

— Андрей Максимович! Наконец-то! — слышится в трубке голос его секретаря. Она всхлипывает. — Я думала, они вас убили!

— Почти убили… — хрипит в трубку Соколовский.

— Они меня заставили зарегистрировать задним числом подписанный вами документ! Все ваши счета заблокировали… И… и вы новости не смотрели? — Снова надрывный всхлип.