Книга Его исчезнувшие, страница 57 – Юлия Бузакина

— А вот так! Трактор накануне сравнял с землей тот участок, на котором три года покоилась лжеМарьяна.

— Ну, дела, — присвистывает Свиридов. — Это как же так? Может, просто памятник и оградку убрали?

— Ты, Игорь, за кого меня принимаешь?! — хлопает себя по колену Глеб. — Я вызвал трактор, приказал копать. Мы все там изрыли вдоль и поперек. Ни гроба, ни тела. Как будто и не было никогда! Чудеса!

— Черт… А брата моего допросили?

— Допросили, конечно. Шалаву какую-то приволок, она ему алиби обеспечила, — негодует Румянцев. — Но ничего, где наша не пропадала? Я с брата твоего все равно не слезу. Пока не отправим его туда, где ему надо быть, не успокоюсь. Землю рыть буду, а достану доказательства его вины!

Я вздыхаю.

— Мы то и не ждали, что у него алиби не будет? — Не ожидали, да. А вот тело он успел перепрятать, сволочь. Знать бы, куда.

— Как, куда? Ночью отвезли в крематорий и втихую сожгли, — Игорь фыркает. — Не найдете теперь ни тела, ничего.

— Так и не узнаем, кого вместо Марьяны прикопали, — Румянцев тянется за коньяком. — Так, ну, между первой и второй, как говорится?

Он щедро льет, а я придерживаю его руку.

— Марат, а ты чего? Отбиваешься от коллектива?

— Не буду я много, ребята. Не обижайтесь. Ко мне завтра дочка знакомиться придет. Хочу, чтобы она запомнила хорошего папу. Настоящего.

В палате повисает изумленное молчание.

— Ты серьезно, что ли? — первым подает голос Глеб.

— Серьезнее некуда.

— Все же решил ребенка признать?

Я начинаю мысленно злиться. Почему нельзя просто поверить, что ребенок мой?

— Надя от меня родила. Когда Дамир делал то видео, она уже была беременна, — поясняю рассерженно.

Мои друзья переглядываются. Пытаются что-то сказать и замолкают.

Я слышу, как от волнения громко стучит в груди мое сердце.

— Меня вчера едва не убили. Я больше не хочу тянуть. Хочу наслаждаться каждой минутой рядом со своей семьей. Понимаете? Хочу, чтобы дочка звала меня папой и запомнила настоящим человеком.

— Ну так… за твою семью? — Игорь улыбается. — За Надю, которая смогла выносить и подарить тебе ребенка?

Я киваю:

— За Надю. За мою единственную и любимую Наденьку.

Я лежу без сна. Смотрю в потолок. Рука сама собой тянется к мобильному, и я едва сдерживаюсь, чтобы не набрать Марата и не запросить у него помощи. Понимаю — во-первых, Марат в госпитале, и его никто ночью не выпустит, я только лишний раз его разнервирую, а во-вторых, мой телефон может прослушиваться.

Успеет ли приехать кто-то из доверенных людей Марата, или прослушка сработает раньше и сюда приедут совсем не те гости, на которых я рассчитываю?

Листаю записную книжку в телефоне. Когда-то у меня был номер Ксюши, жены Румянцева, мы общались семьями. Но это было в другом телефоне и в другой жизни. После выхода в декрет я все стерла, все заменила. Может, можно раздобыть в сети номер Свиридова? Он же адвокат?

А что я ему скажу? Доброй ночи, Игорь, приезжайте в гости? Это после того, как он меня из квартиры с ребенком под сердцем выгнал? Нет, не вариант.

А Румянцев, значит, вариант? Никакой не вариант. Хватит его оскорблений прошлым утром.

Я так и лежу, беспомощно сжимая в руке мобильник. Какая глупая ситуация… у меня в квартире лежит подписанный Дамиру приговор, а я не знаю, как передать его в соответствующие органы.