Книга Любовь в Лопухах, страница 88 – Ника Оболенская

Зажмурившись и сцепив зубы, пытаюсь не завыть во весь голос, а только дышу часто-часто… про ребра помню, ага.

— Живой, богатырь? — раздается хриплый голос.

Приоткрываю один глаз — передо мной маячит мой бригадир, Алексей Михалыч. Лицо, как всегда, будто вырублено топором: морщины глубокие, как трещины на старом асфальте, глаза узкие, прищуренные — привык всматриваться в горизонт, в дождь, в снег… ну и иногда в такой вот пиздец.

— Жив… — выдавливаю из себя.

Получается неразборчиво — язык ватный, липнет к нёбу, связки скрипят, будто я неделю орал в трубу.

— Ну и хуево же ты выглядишь, ядрена кочерыга, — констатирует он, откидываясь на стул. — Хотя могло быть и хуже. За мои тридцать лет вахты, бывало, и не так людей калечило. А нога и ключица, заживет, как на собаке… Матери твоей только что отзвонился, доложил.

Сердце екает. А Люба?! Ей никто не сказал!

Забывшись, пытаюсь приподняться, но тело отвечает резкой болью. Перелом ключицы — это, блядь, как будто тебе в плечо вбили арматурину и теперь каждый вдох, как удар кувалдой.

— Лежи уж, герой, — бурчит Михалыч и протягивает стакан воды. — На-ка, вот, попей.

— Телефон мой дайте, — прошу.

— Да где ж я его сейчас найду, — бригадир разводит руками. — Говорю ж, матери твоей все передал. Что ты в больнице. Что живой. Ну и что покоцанный малёха, а больше-то нихуя и не надо знать. Родня там… ты здесь, нервы одни только. А потом уж доктора все разжуют.

Я закрываю глаза. Представляю мою Любовь — бледную, с трясущимися руками, с глазами, полными страха.

Она была такой, когда провожала меня на тот долбаный рейс.

А я только отмахивался. Ну чего сопли разводить? Все ж хорошо. Работать надо, потому что «проект горит», потому что деньги и «ну еще один вахтовый, и все».

— У меня… там, девушка… переживает, — выдыхаю рвано. — Дай позвонить, Михалыч, ну!..

Бригадир задумчиво смотрит на меня, хмыкает в усы:

— Девушка у него… Ядрена кочерыга, раньше чего молчал?

А потом он достает из кармана телефон и сует мне в здоровую руку.

— Звони. Сейчас. Пока она не поседела вся.

Я набираю номер. Рука дрожит.

Один гудок. Два.

Люба, возьми трубку!

— Алло? — шелестит тихо. Ее голос, срывающийся, хриплый.

— Люба...

Слышу громкие всхлипы, сердце рвется от того, что она сейчас там одна. А так хочется обнять…

— Живой... — шепчет.

— Конечно, живой, — успокаиваю ее. — Ногу сломал, ключицу... балкой придавило.

Люба там ревет.

— Все будет хорошо, — обещаю. — Ты только... береги себя.

— Я беременна.

Замираю. Осознание запаздывает на доли секунд, а потом накрывает.

Пульс подскакивает, сердце ошалело лупит по моим несчастным ребрам, а мне срать. Срать на боль, потому что…

Потому что Люба ждет ребенка! Нашего ребенка!

— Дёма, ты слышишь? У нас будет маленький! Ты… ты рад?

Пересохшие губы трескаются, когда я улыбаюсь. Радость переполняет меня, и я тихо смеюсь.

У нас будет бейбик!

— Рад, любовь моя. Не плачь и береги нашего малыша, — тихо прошу.

Телефон отключается, разрядившись.

Но главное мы с Любой успели друг другу сказать.

Мысленно прошу ее чуть-чуть потерпеть, а сам все еще варюсь в необычных ощущениях.

Эйфория. Счастье. Любовь.

Лежу, счастливый дурак, и улыбаюсь, глядя в потолок.

И люблю. Каждой долбанной клеточкой тела люблю мою Мозгоебовну.