Книга Любовь в Лопухах, страница 76 – Ника Оболенская

Тот неловко берет ребенка, но акушерка быстро поправляет руки в подобии колыбели.

— Ну привет, красавица, — Герман с затаенной нежностью смотрит на личико своей дочери, а я улыбаюсь, и даже кажется, что усталость отступила.

Малышка, сейчас больше всего похожая на кабачок, очень внимательно вглядывается в лицо Германа, а потом забавно выворачивает нижнюю губешку… и издает сердитый вопль.

— Вылитая мама, не успела на свет появиться, а уже что-то требует, — с умилением говорит Герман.

А я прикусываю губу, стараясь не засмеяться, вспоминая, как Лика потребовала сделать не менее сотни кадров с Варюшей.

Любовь

Деревня встречает нас тишиной и морозом.

В доме Демьян первым делом растапливает камин, а я иду выгулять заскучавшего Кинга.

Не успеваю отморозить себе нос, когда Морозов выходит во двор и молча забирает у меня поводок.

— Иди отдохни, мы тут сами управимся, — подталкивает меня в сторону крыльца.

В его голосе я слышу ту же усталость, что чувствую сама.

Благодарно улыбаюсь и, едва переставляя ноги, плетусь к нему домой.

В камине огонь трудолюбиво пожирает поленья, наполняя комнату уютным треском. Тени на стенах рисуют таинственные узоры.

Присаживаюсь на диван и смотрю на танец языков пламени.

Сегодня случилось самое настоящее чудо.

Было очень страшно, волнительно, но оно стоило того.

Маленькая жизнь пришла в этот мир, чтобы сделать его чуточку лучше.

Чувствую теплую тяжесть под ребрами — будто внутри поселилось что-то важное и хрупкое.

Прижимаюсь щекой к подушке и незаметно для себя проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь от того, что затекла рука. Неловко вытаскиваю конечность из-под себя и бросаю взгляд на спящего в кресле Демьяна.

Мягкие блики живого огня сглаживают черты его лица, делая беззащитнее.

«Я люблю его» — вспышкой проносится в голове.

Мое сердце пропускает удар, а потом ритмично и уверенно отбивает «люб-лю».

Люблю. Глупо. Безрассудно.

И даже вопреки. Вопреки тому, что по его мнению мы не способны вместе создать что-то такое же прекрасное, как маленькая Варя.

На глаза вдруг наворачиваются слезы, в носу щиплет. И я поспешно стираю влагу в уголках глаз.

Моя возня будит Демьяна.

— Уже не спишь?

Глупый вопрос. Но я просто на него киваю, пока не способная обрести голос.

Демьян встает с кресла и присаживается ко мне.

— Чего слезы льем?

От него не укрывается мой расстроенный вид.

И я лгу:

— Это я от счастья.

Или не лгу. Я рада за подругу.

— Тогда предлагаю обмыть пяточки, — с этими словами Морозов скрывается из гостиной, возвращаясь уже с бутылкой шампанского, двумя бокалами… и клубникой!

— Лёня отдал, — хмыкает и верно понимает мой взгляд.

Я сижу, поджав ноги, и смотрю, как Демьян снимает фольгу и скручивает мюзле. Пробка вылетает с глухим хлопком, пена медленно с шипением заполняет бокалы.

— Ну, за Варвару Германовну!

— За нее.

Хрусталь мелодично звенит, когда мы тихонько чокаемся.

Я пригубливаю шампанское и заедаю кислинку сладкой ягодой.

Смотрю на огонь в камине, а потом на его отблески в Демьяновых глазах.

Он ловит мой взгляд, топит в своей нежности, снова сбивая меня с настроя «просто друзей».

В голове шумит, пузырьки щекочут нёбо и пощипывают язык.

«Как мне вести себя дальше?» — гадаю, пряча невысказанный вопрос за ресницами.