Книга Носорог, страница 120 – Лина Филимонова

Неплохая мысль, кстати. Место удобное, к работе близко.

— Ладно. Но все равно: не надо торопиться.

— Я и не тороплюсь, — отзывается Кеша.

И тут же набирает знакомого прораба и начинает обсуждать время встречи и создания проекта.

* * *

— Давай без анестезии, — говорю я, сидя в стоматологическом кресле.

Пришло время долечить мой последний недолеченный зуб.

— Ты уверена?

— Конечно.

— Ты же боялась лечить зубы.

— Я? — переспрашиваю удивленно.

Не помню такого. Да и вообще, такое ощущение, что все остальные зубы я лечила как минимум год назад. Столько всего произошло с тех пор!

— Дрожала, как осиновый лист, — вспоминает Кеша.

— Когда это было… Я уже давно ничего не боюсь. Мне, между прочим, через восемь с чем-то месяцев рожать.

— Да… — растерянно выдыхает Кеша.

И смотрит на меня с откровенным испугом.

— Кстати, на роды я тебя не возьму.

— Что?!

— Ты в обморок грохнешься.

— Я?!

— У тебя от одной мысли об этом лицо бледнеет и руки трясутся.

— Мышка, я столько всего прочитал про роды и беременность за последнюю неделю… И ничего у меня не трясется!

— Прекрати это, — строго выговариваю ему я. — Ничего не читай. Тем более, специальной медицинской литературы. Там такое пишут… Зачем тебе знать про проблемы и осложнения?

— На всякий случай.

— На всякий случай у нас будет команда докторов. А ты — просто будущий отец. А не акушер-гинеколог.

— Я врач, — выдает Кеша.

И уверенно заводит свою бор-машину. Помнится, в начале я реально тряслась от этого звука. А теперь он меня даже успокаивает. Вот что значит, иметь мужа-стоматолога! Я настолько спокойна, что, кажется, могу даже уснуть в кресле, пока он возится с пломбой.

* * *

— Мама мне всю плешь проела, — говорит Носорог, когда мы едем домой. — Каждый день спрашивает: ну что?

— А ты что?

— А я отвечаю: рано говорить что-то определенное.

Мы с Кешей решили, что пока никому не скажем о беременности. Вернее, это он решил. Мол, срок еще слишком маленький, надо дождаться хотя бы трех-четырех недель, сдать все анализы, пройти все обследования. И уж потом — объявить всем радостную новость.

Я бы, может, и не стала молчать. Но Кеша вдруг стал невероятно мнительным и суеверным. Всего опасается.

И вот наши родители сейчас в роли ждунов. Я так и представляю, как они все четверо сидят на диване, сложив руки на животе и, глядя в мою сторону… Я на расстоянии чувствую их нетерпеливые взгляды!

* * *

Вечером Кеша приходит с огромным букетом цветов. Он такой яркий, что у меня в глазах рябит. Там и розы, и ромашки, и лилии, и даже декоративные подсолнухи. Я беру его в руки и задумчиво разглядываю.

— Не нравится? — напряженно спрашивает Кеша.

— Вот если бы ты сам мне цветы подарил… А так получается, я их выпросила.

— Мышка! — восклицает он.

Всего одно слово — а сколько в нем всего! Возмущение, обида, сожаление, чувство вины…

— Очень красивый букет, — говорю я. — Спасибо!

И нежно-нежно целую его в губы. Мне снова захотелось его немного подразнить. Любя.

— Я решил, что ты больше не любишь пионы, — внезапно выдает Кеша.

— Правильно решил, — киваю я. — Надо выбрать новые любимые цветы.

— Как тебе лилии?

— Неплохо.

— А подсолнухи?

— Тоже замечательно. Но я, пожалуй, буду любить герберы. Они такие яркие и праздничные. А у меня сейчас вся жизнь — сплошной праздник…