Книга После развода. Право на тебя, страница 38 – Натали Нил

Здесь мне приходится мирно согласиться.

— Не только себе. Но когда ты не даёшь хирургу выбора, мне это не нравится. Я не хотела его оперировать. Мало того, если бы Идрисов умер на моём столе, тебя бы жёлтая пресса раскатала тонким слоем. Только представь заголовки «Бывшая жена убила бывшего мужа во время операции. Месть или случайность?» Представил?

Саша длинно выдыхает.

— Тебе надо было предупредить.

— Ага. И что бы ты сделал? Тебя ведь «очень попросили». Отказаться ты уже не мог.

— Марта, прошу тебя, давай сделаем всё по протоколу, чтобы побыстрее выпереть их отсюда. Устал от них. Не могу больше. Ходят тут, распоряжаются, как у себя дома, требуют, пальцами тыкают.

Вдруг я вижу перед собой уставшего мужчину, и понимаю его. Кому, как не мне, знать, как клан Идрисовых может «уговаривать».

— Саш, давай не будем дёргаться. У него был Руслан, — говорю спокойно. — Он заканчивал второй этап. Он же вёл пациента после операции: заходил ночью, утром, всё описал, подписал. Я передала пациента по протоколу до начала второго этапа операции. Официально и корректно. Расслабься. Так в чём вопрос? — уточняю, удерживая ровный тон.

— В том, что ты основной хирург первого этапа, — отвечает он уже мягче, почти уговаривая меня. — И пациент всё равно ждёт именно тебя. Это не про записи, Марта. Это про человеческую сторону.

Я закрываю колпачком Паркер и медленно ставлю обратно в стакан.

— Перед тем как идти к нему, я должна была ознакомиться с протоколом второго этапа, назначениями, динамикой? Должна. Там всё нормально. Посмотрела утренний рентген: лёгкое расправлено, пневмоторакса нет, инфильтратов нет. Дренажи работают. Показатели ровные. Как видишь, я всё же врач, а не интерн, которого надо тыкать носом в то, что он должен делать.

Саша смотрит внимательно, но без давления — будто проверяет не профессионализм, а мою готовность.

— И это правильно. Но… — он устало потирает переносицу. — То, что у основного хирурга нет ни минуты, чтобы заглянуть к пациенту, мягко говоря, выглядит не очень.

Пожимаю плечами.

— Значит, загляну. Куда я денусь.

Встаю и иду на выход.

— Марта… — окликает меня Палыч.

Оборачиваюсь и поднимаю брови. Саша усмехается:

— Отличная работа.

А то я не знаю. Киваю и выхожу в коридор.

Холодный свет ламп режет глаза, хотя я не спала нормально всего одну ночь. Не в этом дело. Просто каждый шаг к палате Идрисова даётся тяжелее, чем я ожидала.

На посту медсестра поднимает голову, улыбается:

— Марта Игоревна, в девятнадцатой всё хорошо. Дренажи по двадцать и по тридцать миллилитров. Температура нормальная. Пациент в сознании, слабый, но ориентируется. — Поняла, — киваю.

Проверяю карту: осмотр, параметры, рекомендации, подпись Руслана. Полный порядок. Что ж. Пора встретиться с прошлым лицом к лицу.

На секунду замираю у двери. Выравниваю дыхание. Собираюсь и толкаю дверь.

В палате густая тень из-за прикрытых жалюзи, но я прекрасно всё вижу. Эльдар лежит чуть приподнятый, опираясь на подушки. В сознании. Глаза открыты, но расфокусированные. В носу — канюли, по которым идёт кислород. Лицо бледное, тени под скулами. На груди — повязка, дренажи от неё уходят к контейнерам.

Сразу же фиксирую профессионально: дыхание поверхностное, но ровное; губы не синюшные; рука с датчиком пульса лежит расслабленно; нет напряжения, нет избыточной боли.