Книга После развода. Право на тебя, страница 36 – Натали Нил

Она снова вела меня через какие-то коридоры, быстро оформила регистрацию, завела в самолёт. Усадила на самый последний ряд. По соседству со мной никого.

Я смотрела в иллюминатор, пытаясь понять, как такое могло случиться со мной? Хотелось плакать, но почему-то не было слёз. Будто внутри всё было выжжено дотла. Остались только пустота и тупая боль.

Самолёт взлетел. Я закрыла глаза, пытаясь понять, как мне быть. Что делать? Что будет делать Эльдар? Я своими руками заполнила ту проклятую форму… Я прокляла его семью. На старый страх наложился новый. Меня трусило так, что зубы клацали.

Стюардесса принесла кофе.

— С вами всё в порядке? Может, хотите чего-нибудь покрепче?

В её голосе звучала жалость. От этого было только хуже. Я покачала головой. Ничего не хотелось.

Внизу живота появилась странная ноющая боль. Только месячных мне не хватало. Я прижала руку к животу. Просить прокладки у них не буду. За три часа не протечёт.

Весь полёт прошёл как в тумане. Я закрывала глаза и видела каменное лицо отца Эльдара, и в висках стучала только одна мысль: «Ненавижу. Как же я его ненавижу!»

Мы приземлились. Я встала, взяла чемодан. Только сейчас стюардесса отдала мне паспорт. Я о нём вовсе забыла.

Длинная очередь на паспортный контроль. Выход в зал аэропорта. Найти выход. Мне было трудно сосредоточиться. Боль в животе становилась сильнее. Это уже были спазмы. Перед глазами всё плыло.

Выход. Где выход?

Фоном чей-то чужой голос участливо спросил:

— Девушка, с вами всё хорошо?

Надо было ответить, но слова застряли в горле.

А потом наступила темнота…

Наши дни

Лёгкое, почти невесомое прикосновение к плечу вырывает меня из вязкой темноты. Открываю глаза и несколько секунд не могу понять, где я.

Ординаторская. Кресло. Затёкшая шея и знакомое лицо надо мной.

— Марта, — Ирина снова треплет меня за плечо, — ты как?

Тру ладонями лицо, разгоняя остатки сна. Во рту мерзкий кислый привкус, в висках –– тупая боль.

— Нормально.

За столом у окна Игорь уткнулся в ноутбук. Поднимает голову и кивает мне.

— Наслышаны про твою ночь, — Ирина садится на подлокотник соседнего кресла. — Говорят, там был ад.

— Да уж, не соврали. Но мы справились. Мы же –– лучшие.

Не узнаю свой голос –– хриплый, словно не мой.

Со стоном выпрямляюсь и разминаю деревянные плечи. За окном серое утро, и эта серость будто просачивается внутрь, заполняет грудную клетку чем-то тяжёлым и тусклым.

— Спать в кресле — так себе идея, — бурчит Игорь. — Могла бы в комнате отдыха лечь.

— Да я и не планировала. Просто села и вырубилась.

Обычные слова. Обычный разговор. А внутри — темно и пусто. Будто что-то снова вспыхнуло внутри и перегорело за эту ночь, и теперь там, где раньше было живое, только холодный пепел.

Поднимаюсь на ватных ногах. В груди дрожит чёткое решение: чёрта с два я прикоснусь ещё раз к Идрисову!

Открываю шкафчик и тянусь за бутылкой коньяка. Под непонимающими взглядами коллег наливаю сразу полчашки, чтоб наверняка. Подношу к губам и морщусь. Не люблю запах алкоголя. Впрочем, и сам алкоголь не люблю.

Одним глотком опрокидываю в себя тёмную жидкость. Коньяк обжигает горло, прокатывается огненной волной вниз. На секунду перехватывает дыхание и отпускает. Прикрываю глаза и выдыхаю.

— Ну ты, мать, даёшь… –– тихо бухтит Игорь.