Книга Препод. В тени запрета, страница 97 – Ольга Тимофеева

Мия что, беременна?

Да нет.… Не может…

Вечер тот в гостинице. Секс без презерватива. Я же дал ей таблетки.

А если я забеременею, ты не бросишь меня?

Твою мать. Она что их не выпила?

Достаю телефон и набираю номер врача. Слышу гудки, и с каждым ощущение, будто кто-то затягивает петлю вокруг моей шеи.

— Тимур Константинович? — наконец отвечает Амосов.

— Это правда? — почти кричу. — В карте написано, что она беременна. Это правда?

— Вы о чем?

— Мия! Волкова! Она беременна?

— Простите, но я не могу разглашать... - он начинает свою врачебную песню.

— Я спрашиваю, это правда?! — перебиваю его. — Или она сделала аборт? Вы должны мне сказать! — уже не сдерживаю себя. Гнев подступает, смешиваясь с ужасом.

— Пациентка имеет право на конфиденциальность, — Амосов звучит сухо, будто ему всё равно.

— Слушайте меня, — рычу в трубку, сжимая телефон так, что пальцы немеют. — Если это правда, если она правда беременна, не дайте ей сделать аборт. Слышите? Пока я с ней не поговорю.

На том конце тишина.

— Хорошо. Не дам, — отвечает спокойно Амосов. Вроде открыто не выдал информацию, но я все понял.

— Спасибо.

Роняю телефон на колени, впиваюсь руками в лицо, а воздух будто становится вязким, его невозможно втянуть. Беременность.

Голова гудит, мысли бегут в разные стороны. Надо к ней. Надо поговорить, решить, что дальше. Сказала бы мне хоть слово. Но нет. Мия бы не стала говорить. Она упрямая. Закроется в себе, не скажет ни слова, потому что не верит, что я останусь.

Дурочка. Малолетняя.

Встаю с кресла, чувствуя, как напряжение толкает меня вперёд. Карта Мии в телефоне пульсирует где-то в сознании, как набат. Мне надо к ней. Прямо сейчас.

Но на пути встает рамка досмотра, которая отделяет зал ожидания от выхода. Сотрудник в форме сразу перехватывает мой взгляд.

— Вы уже зарегистрировались? — спрашивает он, нацепив натянутую вежливую улыбку.

— Да.

— Тогда назад вы уже не сможете попасть, если покинете терминал.

Я киваю, чувствуя, как злость нарастает внутри. Ребёнок. Мия. Моя грёбаная жизнь. В этот момент мне плевать на их правила.

— Понял, — бросаю коротко, делая шаг вперёд.

— Постойте! — его голос становится громче. Он вытягивает руку, как барьер. — Вы уверены? Билет будет аннулирован, возвращения не будет!

Уверен ли я? Нет. Но назад я тоже не могу.

— Да, — отрезаю и обхожу его.

Воздух меняется. За стеклянными дверьми дождь монотонно стучит по асфальту парковки, будто тикают невидимые часы. Моё время истекает.

Я даже не представляю, что теперь будет и как мне из этого дерьма выбраться, но пока ничего не подписано всё же легче, чем когда подписи уже стоят.

Я вызываю такси, оставляя свою машину тут, на парковке. Мне надо выиграть немного времени, поэтому пусть думает, что улетел. А когда подъезжает такси, вообще выключаю телефон и достаю симку.

Машина трогается, фары освещают мокрый асфальт. Рывок вперёд, и вот мы уже летим по пустой дороге.

А у меня удивительно, но нет страха. Есть какое-то спокойствие, что я еду туда, куда очень хочу и это так правильно.

— Побыстрее, — киваю водителю.

Машина рвет, но мысли мчатся быстрее, чем колёса по мокрому асфальту. Ребёнок. Это не укладывается в голове. То, что мой, даже не сомневаюсь.

Дети… Никогда их не планировал.

Детдом наложил свой отпечаток. Постоянный плач у мелких, жестокость у тех, кто старше. Дети — это не милые ангелочки, это маленькие звери. С ними нельзя быть слабым. Если ты дал слабину — тебя разорвут. Там дрались за всё — за игрушки, за еду, за место подальше от воспитателя с тяжёлой рукой.