Книга Препод. В тени запрета, страница 115 – Ольга Тимофеева

— У тебя итак все прекрасно и готово уже, а я голодный и могу совсем рассвирепеть.

— Папа! — Макс тянет Тимура за голову, — это моя мама.

Ревностно так всегда меня делят.

— Никто не спорит, я только на пару минут ее украду.

— Не дам.

— А если телефон?

— Да!

Рокотов давно нашел слабое место, наверное, теперь уже всех детей. Телефон. Грязно играет. Выдает его ребёнку, только если мы где-то не дома, или нам надо уединиться.

Как сейчас.

— У нас минут десять есть, — без церемоний стягивает с меня трусики и усаживает на стиралку.

— Скоро он вырастет и все будет понимать, — обнимаю за шею и целую.

Тоже соскучилась очень.

С маленьким ребёнком приходится изворачиваться и постоянно что-то придумывать, чтобы где-то от него спрятаться.

Поэтому каждый раз с ним это уже на пределе. Причем, что у него, что у меня.

Чувствовать его в себе. Грубые руки на коже, шлепки эти наших тел все снова и снова повторяется, но никогда не надоедает.

— Я люблю тебя, моя девочка, — шепчет и следом кончает.

— И я тебя, Рокотов.

Он долго в себе это носил. Но я ждала, не выпрашивая. Созрел, только когда родила. Такой растерянный и счастливый одновременно был, что на эмоциях выпалил, что я лучшее, что у него в жизни было. И наверное это любовь, потому что он не хочет это терять и ему классно в этом состоянии.

— Папа! Папа! — слышим, как Макс как бежит к нам, и быстро приводим себя в порядок.

— Да, — Рокотов выходит к нему первым, я причесываюсь и переодеваюсь заодно.

— Пап, у тебя телефон!

— Спасибо, малыш, слушаю… Хорошо, Роман Борисович…

Отец.…

Если бы не Тимур, мы бы наверное никогда с отцом и не помирились окончательно. Но Тимур настойчиво после болезни всегда брал меня к нему в гости, не раз рассказывал ему про меня, чтобы тот понял, что во мне ошибался. В этом весь Рокотов, долбил старика, пока тот окончательно не принял, что я его дочь и что не обманщица.

Много раз прокручивала всю эту ситуацию. И себя ставила на его место. И на место его жены и дочери. С женой он, кстати, разошелся, несмотря на то, что оба уже не молоды. Но когда он болел, как оказалось, она уже наследство переписывала, чтобы мне ничего не досталось, а только её дочери.

— Борисыч звонил, сказал задержится на полчаса. Срочное совещание в ректорате.

— Хорошо.

— Сказал начинать без него.

Сервирую стол. Три года это уже срок приличный. Сколько пережили. Сложная беременность. Кесарево. Потом уже операция на сердце, чтобы все восстановилось и дальше не мешало жить. Но все преодолели и все равно вместе.

— Помнишь, я тебе тогда ещё в клубе сказала, что я надолго в голове поселяюсь.

— Нет, ты сказала “я сразу в память врезаюсь”.

— Я просто так ляпнула.

— Но врезалась же.

За окном ревет музыка и мы с Тимуром переглядываемся.

И одновременно идём к окну. Там огромная ростовая кукла медведь танцует под окнами.

— Это к нам, — смеётся Тимур и читает в сообщении, — одевай Макса, Саня с Фетом пригласили.

— Они с ума сошли?

— Они туда и не возвращались, — смеётся Рокотов и машет им.

Правда, этим великовозрастным ребятам не хватило детства. И по ним так видно, кому что и сейчас хочется, но купить себе как-то несерьёзно, а вот летающий вертолет двухлетнему ребёнку или робота на пульте управления в самый раз подарки по возрасту.

Но я не шучу на тему их детства. Больная тема у всех.

— Максюша, идём, дядя Саша и дядя Федя, снова пришли закрывать свои гештальты, — смеюсь про себя.

Он не понимает и не выдаст меня. Пробовала намекнуть, что ему бы пазлы с котиком и коровкой, кубики. Но в их понимании это не масштабно.

И только Тимур все сопротивляется закрывать свой, не хочет искать мать, хотя бы узнать о ней. Об отце и подавно. Но не будешь же лезть за другого туда, где ему больно.

Рокотов подхватывает на руки Макса, берет меня за руку и вместе спускаемся во двор.

Всегда так. Вместе. Всегда рядом. Всегда за руку.

А у меня для него ещё один подарочек, о котором расскажу через неделю, когда будем праздновать уже его день рождения. И надеюсь, теперь это будет девочка.