Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 38 – Ника Лето

Пора признать очевидный факт. Я влюблена. До безумия влюблена в этого бабника.

— Да плевать на спор. Это всё уже неважно.

И прежде чем я успеваю что-то понять, он сам врывается в мой рот с глубоким поцелуем. На этот раз без тени игры или нежности. Это захват. Его руки сжимают меня так, что, кажется, останутся синяки, а его язык заявляет права на каждый уголок моего рта.

Мир исчезает. Остаётся только вкус его губ, солоноватый от вина, и осознание, что никакого пути назад больше нет. Я проиграла. Или выиграла. Я уже не знаю. Знаю только, что не хочу, чтобы это когда-нибудь кончилось.

Шереметьев целует так жарко, так страстно, что я уже начинаю опасаться, что он меня распластает прямо здесь на танцполе. Его руки на моей талии сжимается ещё сильнее, и он, не разрывая контакта, начинает вести меня куда-то сквозь полумрак зала.

Я не сопротивляюсь, покорно следую за ним, куда бы он меня не вёл. Плыву в этом потоке сладостных ощущений, тепла вина и его всепоглощающего присутствия. Схожу с ума, наслаждаюсь этим безумием.

Босс открывает какую-то неприметную дверь в стене, обитую тёмной кожей, и мы оказываемся в небольшой, уютной комнате. Вип-ложе? Кабинет для переговоров? Неважно. Здесь тихо, пахнет дорогим деревом и тишиной.

Дверь за нами закрывается, отрезая от внешнего мира.

Я прислоняюсь спиной к стене, пытаясь отдышаться. Он стоит передо мной, грудь тяжело вздымается. В его глазах — та же буря, что бушует во мне. Он смотрит на меня так, будто я самый лакомый десерт, что он когда-либо пробовал.

И ему явно хочется… продолжить.

— Чёрт, Женя, — хрипло выдыхает он. — Ты не представляешь, как я… как я сходил с ума все эти дни. Просто глядя на тебя.

— Я тоже, — признаюсь я шёпотом, и это самая честная фраза за всю неделю. — Это было невыносимо. Каждый твой взгляд, каждый букет… Я думала, сойду с ума.

Он приближается, и его пальцы касаются моего лица, осторожно, будто боясь спугнуть.

— Я с трудом держался. Если бы не этот спор, я бы давно уже не выдержал. Это самое жестокое испытание, какое только было в моей жизни, — выдаёт он и прижимается ко мне своим телом. — После того как ты ворвалась ко мне в новогоднюю ночь… всё перевернулось. Все тормоза сгорели.

Шереметьев целует меня снова. Уже не так яростно, а сладко, глубоко, с долгожданной нежностью. Я отвечаю, вплетая пальцы в его волосы, притягивая ближе. Мы двигаемся к низкому кожаному дивану, и он садится, увлекая меня за собой. Я оказываюсь у него на коленях, верхом, лицом к лицу.

Это непривычно, доминирующе. Я чувствую его возбуждение подо мной, твёрдое, требовательное, и собственное тело отвечает влажным, предательским теплом. Он переворачивает нас одним плавным, сильным движением. Теперь он наверху, нависая надо мной, опираясь на локти.

Я смотрю на него и вдруг фыркаю сдавленным смешком.

— Дежавю, — говорю я. — Ты уже так нависал надо мной. На диване в кабинете. В новогоднюю ночь.

Он усмехается, и в его глазах вспыхивают огоньки.

— Да. Но тогда ты убежала. Сегодня… не убежишь.

Его губы опускаются на мою шею, оставляя за собой влажный, горячий след. Пальцы сминают ткань моего платья, обнажая плечо, потом скользят ниже. Его рот находит выпуклость груди через бархат, и он прикусывает сосок, заставляя меня выгнуться от внезапного, острого наслаждения.