Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 63 – Злата Зорич

Она качнула головой, будто не желая слышать.

— Он так о тебе заботился. Он всё сделал, чтобы мы выжили после... после твоего отца.

— После того, как он убил моего отца! — поправила я.

— Что ты несёшь? — воскликнула мама.

— Раньше это были только мои догадки. Но теперь у меня есть доказательства… Садись, я хочу показать тебе кое-что, — я жестом пригласила её присесть ко мне на кровать.

Она не хотела брать — в первую секунду отпрянула. Потом всё-таки взяла неуверенно, будто боялась обжечься. Глаза быстро побежали по строчкам.

— Где ты это взяла… откуда?

— В его кабинете. Я нашла обсуждение «решения проблемы». И имя этой проблемы — мой отец…

— Это… недостоверно, — прошептала она, пытаясь защититься от неудобной правды. — Может, подделка. Может, ты ошиблась…

— Я не ошиблась, — сказала я холодно. — Он называет отца «препятствием»!

— Этого не может быть. Он не мог. Он любил и уважал твоего отца. Они были друзьями…

— Он был его другом ровно до того момента, пока отец не стал мешать его планам.

Мать посмотрела на меня жалко, затравленно. Потом её взгляд снова устремился к бумагам, и слёзы выступили у неё на глазах.

Она закрыла рот ладонью, как будто хотела заглушить всхлип, который вырвался из груди.

— Не может быть! Он… он так помогал нам. Я думала…

Слова путались. Она судорожно искала оправдания. Испуганная женщина, которая отказывается верить в то, кто на самом деле держит её на поводке.

Она откинулась в кресло и провела пальцами по лицу. Слёзы текли, но она уже не пыталась их спрятать.

— Ты потеряла мужа, — сказала я. — И, если ты сейчас закроешь глаза на правду, мама — ты потеряешь и меня тоже.

И в этот момент, впервые за время нашего разговора, я увидела, как на её лице появилось что-то живое — боль, страх, понимание. Как будто хрупкая оболочка треснула и обнажила настоящее.

— Покажи мне остальное, — тихо попросила она.

Я кивнула и протянула ей.

Мать закусила губу. Глаза у неё потемнели. Она прижала бумаги к груди и прошептала:

— Я догадывалась… Но не хотела верить. Я боялась, Аврора. Боялась за нас. За тебя. За то, что он может с нами сделать…

Я смотрела на неё — и чувствовала, как внутри просыпается жалость. Я видела, как ей страшно и тяжело. Как она изо всех сил пытается удержать хрупкий мир, выстроенный из самообмана.

И мне не хотелось её судить. Мне хотелось, чтобы она помогла мне бороться.

Мать закрыла лицо ладонями и глубоко и часто задышала. Потом, немного успокоившись, медленно опустила руки и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде мелькнула решимость, которой я давно не видела.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она тихо. Голос стал ровнее, но руки всё ещё дрожали.

— Ещё не знаю. Но мне нужна твоя поддержка.

Мать посмотрела на документы, потом снова на меня. Наконец она опустила голову и тихо сказала:

— Я помогу.

Во мне вновь проснулось сильное желание её обнять. Я подошла ближе, а она медленно повернулась ко мне.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не знала. Нет, я… Просто не хотела знать!

Она встала и обвила меня руками. Так по-матерински тепло! И этого было достаточно, чтобы я уже не чувствовала полного отчаяния и безысходного одиночества.

— Мам, мне нужно выбираться отсюда… — сказала я тихо, уткнувшись в её плечо.

— Но осторожно, — прошептала она. — Очень осторожно. И сначала нужно убедиться…