Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 36 – Злата Зорич

Я кивнула. Не потому, что была согласна, а потому на сопротивление не осталось сил.

— А где… — едва слышно прохрипела я. — Где Шах?

Мама замерла. Щётка в её руке остановилась на полпути. Она отвела глаза в сторону, и я поняла: она думает над тем, что именно мне сказать.

— Ты же понимаешь… — наконец произнесла она медленно. — Его больше нет.

Я замерла, уставившись в одну точку. Одна-единственная слеза скатилась по щеке и упала.

Его нет.

Краски мира разом погасли. Все вокруг потеряло очертания: стены растворялись, лицо матери расплывалось, я слышала только собственное дыхание и стук сердца.

— Аврора… — тихо сказала мать. — Через два дня свадьба.

— Так скоро?

— Ты знала, что этот день наступит...

Я смотрела на неё и не узнавала. Её лицо казалось чужим, как у актрисы, играющей роль заботливой матери, но глаза выдавали усталость и страх. Она сама боялась, но выбрала путь подчинения.

— Ты должна собраться, — добавила она после паузы. — Он не потерпит слёз. Завтра придёт портниха. Нужно будет подогнать платье.

В ночь накануне свадьбы у меня никак не получалось уснуть. Я в последний раз лежала в своей девичьей постели и слушала тишину особняка, который завтра перестанет быть мне домом. Тело ещё не оправилось от последствий «лечения» в больнице — руки были ватными, движения медленными, голова тяжелой.

Часы моей свободы истекали. Выхода не было, спасения я больше не ждала. Почти смирилась.

И в эти минуты отчаяния ко мне снова пришли мысли об отце.

Я хорошо знала его. Он мог быть строгим, требовательным, жестким, иногда даже жестоким, и он никогда не был слабым. И он любил меня слишком сильно, чтобы просто уйти, оставив меня в лапах этого человека.

Я поднялась и, шатаясь, как пьяная, пошла по дому, едва слышно ступая босыми ногами. Мне хотелось оказаться в его кабинете, побыть напоследок там, с ним. Это была его территория, его мир, его крепость.

Я толкнула тяжелую дверь, и пыли запах ударил в лицо — с тех пор, как отца не стало, сюда никто не заходил, даже уборщица. Всё осталось так, как было при нём: книги на полках, папки на столе, серебряная пепельница, в которой застыл окурок, будто он собирался вернуться.

Меня затрясло, когда я подошла к столу. Я поняла для чего я здесь. Какой импульс толкнул меня прийти сюда. Я искала правду. Пусть она будет горькой, пусть подтвердит самые худшие опасения, но пусть она будет у меня.

Я начала открывать ящики, перебирать лежащие в них документы, бумаги. Пыталась вникнуть в то, что написано, но строчки путались между собой — лекарства все еще затуманивали мне разум. В отчаянии я хватала один лист, бросала, хватала другой. Где-то мелькали цифры, какие-то расписки, и чем дольше я смотрела, тем яснее становилось: всё не складывается в ту картину, которую мне внушали.

Отец не был разорён. У него не было бездны долгов. Да, долги были, но не катастрофические. И всё эти долги сводилось к одному имени.

Имени моего «жениха».

Имя, фамилия, подпись. Снова. И снова. В каждой расписке. В каждом листе.

Я села прямо на пол, держа в руках эти бумаги, и холод прошёл по спине. Всё, что мой отец был должен — он должен был ему. Старому шакалу, который теперь собирался жениться на мне.

— Нет… — прошептала я. — Это не долг… это ловушка…