Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 35 – Злата Зорич

Если бы он был жив, мне бы, наверное, сказали сразу. Но она промолчала…

Я больше не могла оставаться здесь, пребывая в неведении. Вырвала из руки капельницу — игла выскочила из вены, брызнула кровь. Но я уже не чувствовала боли. С трудом поднялась на ноги, пошатнулась, схватившись за тумбочку. Ноги дрожали, голова кружилась, но я не остановилась.

Шаг. Ещё шаг. Дернула дверь, выскочила в коридор.

По нему как раз спешила другая медсестра с какими-то папками. Она бросила на меня ошарашенный взгляд — видимо, выглядела я пугающе.

— Девушка! Зачем вы встали, вам нельзя! — крикнула она.

Я рванула быстрее, испугавшись, что она меня остановит. Босая, в одной больничной рубашке. По холодному полу, мимо череды закрытых дверей.

— Где он? — кричала я, не зная куда бежать, в какую из одинаковых дверей стучаться.

Я толкала одну дверь за другой — пустые палаты, чужие лица. Его нигде не было.

Внутри нарастала паника. Слёзы застилали глаза. Я побежала дальше, почти падая, почти теряя сознание, но цепляясь за стены, за поручни, за воздух — мне нужно было найти его.

И вдруг — за спиной раздались тяжелые шаги.

— Держите её! — рявкнул чей-то голос.

Я не остановилась даже тогда, когда ноги подкосились, и я упала на холодный кафель. Поднялась, больно ударившись коленями, и поползла.

Чужие руки сомкнулись на моих плечах. Я закричала, дёрнулась, забилась, как зверь в капкане. Но меня прижали к стене, скрутили, лишая возможности двигаться.

— Нет! — я захлёбывалась криком. — Не смейте! Пустите! Я должна найти его!

В этот момент игла вонзилась мне в кожу. Я продолжала отчаянно вырываться, но силы уходили стремительно. Тело стало ватным, тяжёлым, чужим.

— Нет… пожалуйста…

Мир вокруг плыл, лица санитаров и медсестер расплывались, голоса превращались в гул. Я пыталась держаться, цеплялась за сознание, но веки тяжелели.

И последней мыслью, прежде чем тьма полностью поглотила меня, было отчаянное: неужели я потеряла его? Неужели он погиб, пытаясь меня спасти?

Я не знала, сколько времени прошло. Может быть, день. Может, неделя. Всё моё существование растворилось в вязком, липком тумане, где не было ни сна, ни бодрствования. Только тошнотворная пустота. Я лежала, привязанная к кровати, не чувствуя ни рук, ни ног, и ловила себя на том, что не могу даже вспомнить собственного имени.

Сознание возвращалось медленно, болезненно. Сначала я услышала чужие голоса — глухие, будто из-под воды. Потом почувствовала прикосновение гребня к волосам. Я хотела оттолкнуть руку, но тело не слушалось. Оно было чужим, тяжёлым, разбитым.

Я с трудом разлепила веки. Комната показалась мне знакомой. Слишком знакомой. Тяжёлые шторы, массивная мебель, зеркало в резной раме… Я знала это место. Дом.

— Очнулась, — тихо сказала мама. Её голос был ровным, почти безэмоциональным. Она сидела рядом на краю кровати и медленно проводила щёткой по моим спутанным волосам.

Я попыталась поднять руку, но не смогла даже пальцем пошевелить.

— Ты понимаешь, — продолжала мама всё тем же ровным голосом, — что они будут колоть это снова и снова, пока ты не превратишься в овощ? Пока ты не станешь послушной…

Она наклонилась ближе, её волосы коснулись моей щеки.

— Лучше подчиниться, — прошептала она. — Поверь мне, Аврора. Это единственный способ.