Книга Есть такая вероятность, страница 99 – Юлия Устинова

— Значит все-таки ебаря тут нашла, — расхаживает по кабинету. — И кто он, если не секрет?

— Секрет.

— А еще строила из себя обиженную… — бросает обвиняюще. — Или, может, ты мне и раньше того… — кивает в сторону.

— Что? Рога ставила? — озвучиваю то, на что у него язык не повернулся. — Да постоянно, Никит.

— Хватит кривляться! — рявкнув, вынуждает меня замереть. И снова приближается в два широких шага. Я увожу лицо в сторону. — Нос воротишь? А, ну-ка, родная, напомни мне, кто тебя в люди вывел? Ты теперь все можешь себе позволить, да? А давно ли? Кто тебя тянул? Дорожку кто пробивал? — за локоть берет. — Забыла? Забыла, чья ты?

— Нет, не забыла, — дернувшись, освобождаюсь. — Такого благодетеля еще надо поискать.

— Вот, значит, как заговорила, — злится.

Понимает, что я его не похвалила. А как раз наоборот — дерьмом облила.

— Я знаю, что ты продвигал другого директора на свое место.

— Сазонов настучал? — догадывается. — Вечно лезет не в свое дело. Все никак не успокоится, что ты меня выбрала, а не его.

— Да он уже успокоился, Никит.

Усмехаюсь. Белочка Панина на почве ревности к Сазонову — вещь непроходимая.

— В каком смысле — уже? — врезается в меня бешеным взглядом. — Поебывает тебя, что ли?

— Вон пошел отсюда, — на дверь киваю. — Или сейчас гэбээровцев вызову.

— Серьезно? — кривовато улыбается.

Опять не верит.

— Сомневаешься?

— Ух какая! — довольно хрипит, гоняя по мне сальным взглядом. — Я тебя такую даже больше буду любить, Надь.

— Куда уж больше? — иронизирую. — По гроб жизни твоей любви мне хватит.

— Ладно, — властно режет воздух своим выдохом. — Поквиталась и будет, — надвигается на меня.

Зажав в угол, собой подпирает и обездвиживает своими медвежьими объятиями.

— Не трогай меня! — вскипев, отталкиваю его.

— Надька… Славная… Хорошая моя… — за лицо меня берет и, наплевав на мои протесты и отчаянные попытки освободиться, сначала ведет носом по моей щеке, жадно затягивается, а после начинает стремительно покрывать лицо тяжелыми влажными поцелуями. — Я так соскучился… Без тебя все не то… Жизни нет, Надь… Тоска зеленая… Вообще ничего не радует… Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила?

— Никита, перестань! — отрезвляю его, громко вскрикнув. Он отстраняется, удерживая меня за плечи. — Ты ничего не можешь сделать, пойми уже! Я не хочу тебя видеть! Я не хочу тебя слышать. Я знать тебя не хочу. Ты мне противен! — лицо демонстративно пальцами тру в тех местах, где он меня целовал. — Так понятно?!

— Надя, да хорош… — он толкается в мой лоб своим. — Я все понял, все-все, но я же хочу все исправить. Я нам квартиру купил, Надь. У меня сейчас такой оклад… Ты можешь вообще не работать. Малых родим… Надь, все что хочешь… — стискивает мою талию.

— Да отпусти! — отпихиваю его. — Ты глухой?! Ты тупой? Ты меня слышишь?! — по стеночке отползаю подальше.

— Надь… — раздраженно цокает.

— Уходи! — я огибаю Панина и, сама не своя, хватаю его дубленку и букет. С пола коробочку поднимаю. Все это несу к двери, распахиваю и вываливаю за порог. — Уходи! Пожалуйста… — держу дверь за ручку и шепчу, чтобы не орать уже в коридор и не привлекать внимания. — От греха… Никит.

Явно потрясенный моей выходкой, Панин вышагивает через кабинет. И когда я думаю, что он уже вот-вот свалит, и я захлопну за ним дверь, он меня переигрывает. Схватив за талию, оттесняет к стене и дверь закрывает.