Книга Есть такая вероятность, страница 66 – Юлия Устинова

В ванной у Нади — мини-будуар: розовые стены, овальное зеркало, флаконы, баночки, пузырьки; белоснежный коврик, который носками, мне лично, топтать даже ссыкотно.

И снова этот запах…

— Фак, — вздыхаю, взглянув на воротник рубашки.

Чистую с утра надел, называется.

По распоряжению управляющего сорок холодильников одним днем нужно было принять и поднять в зал. Пришлось помогать пацанам.

И дома у меня ни одной свежей рубашки.

Надя стучит и спрашивает:

— Я зайду?

Тяну на себя дверь.

Мазнув по мне взглядом в южном направлении, она протягивает полотенце.

— Вот. Держи.

— Ага. Я у тебя рубашку постираю? — спрашиваю разрешения.

— Конечно, — Надя протискивается мимо меня. — Давай сюда, — открывает иллюминатор.

Вручив рубашку, прошу:

— Погоди, — дергаю свой беспонтовый ремень. — У тебя же без дозагрузки.

Безотрывно и крайне нахально глядя Наде в глаза, снимаю штаны, оставляя их лежать кучей на коврике, перешагиваю, следом стягиваю боксеры и легким движением руки отправляю их в машину.

Прыснув, Надя глаза закатывает.

— Стираешь белье с рубашкой? — брезгливо комментирует мой перфоманс. — Ужас. Хоть бы в мешочек засунул.

От ее близости в мешочек у меня яйца — полные, тяжелые. Член, приподнявшись, пружинит в воздухе. По коже шпарят мурашки. Меня словно окатили ледяной водой, а изнутри облили бензином и подожгли.

— И так сойдет, — стараюсь игнорировать прогрессирующий стояк. Надя тоже бойкотирует мое восстание, наливая в отсек для порошка средство для стирки. — Ну-ка… — дергаю крыльями носа.

— Что?

Я забираю у нее бутыль, чтобы понюхать и убедиться.

“Жасмин и белый лотос”. Почти сирень.

Усмехнувшись, разражаюсь умозрительной гипотезой:

Если твои трусы пахнут тем же средством для стирки, что и одежда женщины, считай, у вас все очень серьезно.

— Перестань уже морозиться, Надь, — ставлю гель на стиралку и напираю на Надю.

— Да вот еще, — смутившись, она позволяет прижать себя к стене.

Я голый, возбужденный, беспардонный беру ее под ягодицей и мну талию. И это наш самый откровенный контакт за долгие дни.

— Дим… — Надя упирается в меня ладонью.

Обхватив ее запястье, чуть сдвигаю влево. Пульс тарабанит в ушах. В груди фигачит. На шее яростно долбит жила.

— Хоть это был и не вопрос, — медленно моргаю и откатываю нас к моменту ранее. — Да. Я всерьез. Влюбился в тебя. Врезался, Надь, — сглатываю громко, фокусируясь на ее губах. Веки наливаются, дыхание тоже становится тяжелее. Волнуюсь, как пацан. Но это вовсе не стремное ощущение, а очень яркое и уникальное. — Руль вырвало, в лобовуху влетело, размотало всего, а я дальше все равно газую, прикинь? — улыбаюсь.

— Я… Я поняла, Дим, — ее ладонь на груди давит чуть сильнее.

— Приняла к сведению, значит? — упрямо смотрю на Надю в ожидании других комментариев.

— Угу… — застенчиво бормочет и прячет глаза.

— Я тебе… хоть… нравлюсь? — дроблю, неся не абы что, а едва ли не жизненно важные для себя вещи выпытываю, и дышу, как бешеная псина. — Ну так… хоть с децл, Надь?

Потянувшись, она трется носом о мой подбородок и шепчет совсем тихо:

— Даже не сомневайся.

— Сильно? — клянчу дальше, чувствуя, как в башке все плывет.

— Ой, да мойся уже, а?! — отпихнув, Надя отскакивает от меня.

Вдохновлен. Приободрен.

Иду мыться. Чё.