Книга Есть такая вероятность, страница 69 – Юлия Устинова

— Ну что-то в этом есть. Мне вот в душе до сих пор восемнадцать.

— Да у меня также. Но есть моменты, когда против природы не попрешь, как не хорохорься.

— И на сколько ты себя ощущаешь?

— С тобой на шестнадцать, — улыбаюсь.

— Всё. Живо слезь с меня, — шлепает по бедру.

— А что так? — смеюсь.

— У меня самозапрет на малолеток и мораторий на девственниц.

— Ну малолетки — статья, понятно, а девственницы-то чем плохи? Мне кажется, мужчины наоборот предпочитают быть первым у девушки.

— Поверь, не все, — опровергает мою теорию.

— Тогда тебе повезло, что я не девочка, Дим, — выдыхаю ему на ухо, прежде чем облизать чуть ниже.

Чувствую, как пульсирует вена на его шее.

— А вот это, кстати, спорное утверждение, — Дима обхватывает мои щиколотки и отстраняется, чтобы заглянуть в лицо и с весом в каждом слове произнести: — Девочка. Моя. Любимая.

Дима

— Вот, — Надя вручает мне скрученный кралькой ремень. — Наденешь?

— Ух-ты, санкционка или чайна-фейк? — приняв, вытягиваю ремень, чтобы якобы придирчиво рассмотреть.

— Реплика, — сообщает Надя.

— Видимо, мой и правда какой-то обрыган, да? — свой небрендовый отечественно-китайский выдергиваю из шлевок. — Прям не терпится меня избавить от него?

— Да нет, Дим! — смеется Надя. — Я просто подумала, что Двадцать третье — не день рождения. Можно и заранее подарить.

Затянув ремень, оглядываю себя, уже упакованного в выглаженную Надей рубашку.

— И как? Я теперь достаточно помпезно выгляжу? — развожу руками.

— Ну… как тебе сказать? — усмехается Надя.

— До дедовского шика, как до Китая раком, понял, — читаю по глазам. Приблизившись, за бедра ее обнимаю. — А сейчас серьезно, Надь. Спасибо за завтрак и за подарок, и за ночь… Это было вау, пушка, — мягко целую ее. — Вечером свяжу тебя им, — отпустив ее, хватаюсь за пряжку и трясу штаны, болтая в них опустевшие яйца.

Мое почтение ближайшей к Надиному дому круглосуточной аптеке.

— Свяжешь? — улыбается. — И что потом?

— Узнаешь, — иду обуваться.

Прислонившись к косяку, Надя спрашивает:

— А я буду кричать?

— Хотелось бы.

— Соседи услышат и вызовут полицию.

— Воспользуюсь кляпом, — застегнув ботинки, встаю во весь рост и толкаю руку в карман. — Из вот этого, — разжав пальцы, демонстрирую ей черные комок ткани с белой резинкой.

— Блин! А я их ищу! Всю постель перевернула! — Надя порывается забрать свои трусы, но я успеваю завести руку за спину.

— Твои, разве? — качнув бедрами, по кайфу вписываюсь в нее пахом. — А там написано, что какого-то Кельвина.

— Очень смешно, — прыскает Надя. — Дай сюда, — пробует вывернуть мою руку и до пальцев дотянуться.

Между нами завязывается возня прямо у входной двери. Надя громко пыхтит, пытаясь вернуть свое белье, которое я стырил, пока она умывалась.

— Дим, ну хватит! Дай!

— Не-а, — поднимаю руку с ценной находкой вверх, не оставляя Наде шансов.

— Дим, ты сбрендил?! — сложив на груди руки, прикрикивает. — Стринги верни!

И бросается на амбразуру, коей является моя шея и грудь, цепляется и подпрыгивает, хватает за локоть.

— Тебе стремянку принести?

— Димка!

Я получаю ощутимый тычок в плечо.

— Не дерись. Тише, — под задницей ладонью ее хватаю. — Соседи услышат и вызовут полицию.

Утомившись, Надя сдается. Заправляет за уши всклокоченные волосы, халат запахивает, откуда уже почти выпрыгнула ее правая грудь.