Книга Есть такая вероятность, страница 63 – Юлия Устинова

Мелю что попало, конечно. Не готова я прямо сейчас все усложнять.

— С чего это он беспонтовый? — Лядов ощупывает пряжку.

— Он скучный, Дим, — прыскаю.

— Обычный ремень.

— Он никакой.

— Главное функцию свою выполняет. Ну я не дед, извини, форсить не умею и не таскаю помпезную крокодилью кожу со стразами на бляхе.

— Такое, между прочим, надо еще уметь таскать! — возражаю и спрашиваю: — Ты в армии служил?

— Служил. — Дима озадаченно хмурится. — А как это связано с тем, что у меня беспонтовый ремень? — ищет логику.

— Хочу подарить тебе новый на Двадцать третье. Можно?

— Со звездой?

— Нет. С маленьким крокодильчиком.

Вообще-то, я его уже купила. Лакост. Классический. Черный. Из воловьей кожи.

— Могла бы и так подарить. А то обстремала мой сначала, — Дима ворчит.

— Ты же сам просил подробности! — напоминаю ему. — Что мужчинам-то нашим дарить будем? — вспоминаю и о сотрудниках.

— Нашим мужчинам? — Дима тянется за салфеткой. — Мы кого-то ждем? — в притворном ужасе в коридор, ведущий в прихожую, оглядывается.

— Ну все, Дим. Серьезно. Я думала завтра заехать всем наборы мыльно-рыльные купить. Или у вас такое не катит? — советуюсь с ним.

— Не катит? — удивленно брови вскидывает. — Да с руками-ногами оторвут. Я уже не помню, когда нам что-то дарили. Завтра вместе съездим купим.

— Хорошо. Будешь еще? — замечаю, что он вот-вот до дна вычистит тарелку.

— Буду.

Поднявшись, я наливаю ему суп и осторожно ставлю на стол.

— Опять без обеда? — догадываюсь, откуда у него такой волчий аппетит.

— Да что-то… Пока то, пока другое, даже не понял, как день прошел.

— Завтра тоже приходи. Надо доедать, — найдя безобидный предлог, зазываю его к себе.

— Приду. Не пропадать же такому добру.

— Это ты у моей мамы борщ не пробовал. А выпечка у нее какая! Она по рецептам еще моей прабабушки-казачки готовит. А я уже так…

— Ну и кто из нас скромничает? — подкалывает Дима. — Борщ у тебя — огонь. Только свекла какая-то... альбинос, — комментирует цвет борща.

— Он и не должен быть бордовым. Кубанский же, — объясняю. — Вообще, у нас его варят из борщевого буряка, но у вас я не нашла. Вымачивала обычный.

— У вас — у нас, — Дима усмехается моим, как у туристки, замечаниям. — Так ты, выходит, тоже казачка, Надь?

— Ага… Казачка Надя черта не боится и не боится в омут с головой, — нараспев вывожу, — как мама вечно говорит. — Что… — вздыхаю, — в общем-то… мало соответствует действительности.

— Да я бы поспорил насчет омутов, — возражает Дима.

Он так выразительно-нежно на меня смотрит, что, я понятия не имею, почему еще на шею ему не бросаюсь. В груди щемит, а в животе бабочки, как у шестнадцатилетней, порхают. Очарованная, плыву, но сама довольно требовательным взглядом в него впиваюсь в желании уловить чуть больше конкретики.

"Моя милая мама, свет твоих глаз всюду рядом со мной…"

Такой момент портит Стас Михайлов. Но на звонок мамы я не могу не ответить.

— Богатой будешь! Только про тебя говорила, мам, — говорю ей, лукаво поглядывая на Диму.

— Это с кем ты там говорила? — интересуется она.

— Вспоминала, мам! — спешу исправиться. — Вспоминала!

Подмигиваю Лядову, и тот, качнув головой, усмехается.

— А-а… — тянет мама. — А я зачем звоню, Надюш? Я тебе посылку собираю. Завтра отправлю.

— Ну что ты так беспокоишься!