Книга Есть такая вероятность, страница 34 – Юлия Устинова

— В наше время кто-то еще ходит к соседям за солью? — удивляется Надя.

— Ты, как будто, не веришь мне?

— Да нет… Тебе показалось. За солью — так за солью, — равнодушно тянет.

А безразличие — это не то, что я хочу вызывать у этой женщины.

Жадно шарю по ней глазами.

Надежда Сергеевна — мой личный Эверест. Манящая. О, да. Коварная? Пожалуй. Без должности меня оставила. Труднодоступная? Есть и такое. Рассказывать о себе она не торопится.

Как же к ней подступиться?

В груди валит. И я снова сияю как начищенный чайник.

— На чем мы там остановились? — руку Наде за плечи закидываю.

Но та подныривает под ней, говоря:

— Дим, что мы делаем?

Я моргаю пустыми глазами, не оставляя попытки прикоснуться к ней. Обвиваю за бедра.

— А что мы делаем?

Дима

— Мне вот сейчас вообще не до того, — размеренно выдыхает Надя, игнорируя мою провокацию и прикосновения.

В ее голосе лишь усталость и рационализм. Ну хотя бы не сожаление.

Однако я чувствую, как с моего лица стекает улыбка. Вынужденно дергаю уголком рта, чтобы не сидеть перед Надей с опущенной миной.

— Не до того, чтобы мутить со мной? — стараюсь держаться прежнего чуть легкомысленного тона.

— Да, Дим.

— Но тебе же нравится, — констатирую.

Ведь это же очевидно.

И Надя, застенчиво закусив губу и медленно взмахнув ресницами, отвечает сначала улыбкой, а затем говорит:

— Есть такая вероятность.

— Тебе по кайфу. Мне по кайфу. И смысл загоняться? — массирую ее бок. — Или что? Тебя смущает, что я твой зам? — снова пытаюсь пробиться в ее мысли.

Мою способность располагать к себе женщин, побуждать их изливать душу, в своем отношении Надя будто осознанно нормирует, не позволяя себе быть со мной достаточно откровенной.

Мы говорим обо всем, но по факту — ни о чем.

— Нет.

— Значит классовый разрыв не парит? А что тогда?

— Ну даже не знаю, — улыбается. — Тебя растили в памперсах, меня — в колготках.

Вот. Она снова это делает — иронично съезжает с темы.

Вообще-то, это моя фишка — отвечать шуткой, когда не хочешь говорить правду или что-то обсуждать.

— С чего это?! — наигранно возмущаюсь, продолжая лапать ее бедра. — Я тоже колготки носил. Одна спереди. Две сзади. Как сейчас помню. А еще я ручкой отмечал в программе передач, что хочу посмотреть.

Взяв за талию, толкаюсь Наде в шею, зацеловываю и параллельно щекочу.

— А-а! — извивается и визжит. — Нет! Вот этого точно ты не делал! Не ври!

— Вообще-то, нет, — тут же признаюсь. — Но дед так до сих пор делает.

А еще помню, как он обводил в газетах объявления — бумажный аналог нынешних дейтинговых сервисов. Что-то типа: женщина 1962 г.р., обеспеченная, порядочная, чистоплотная, без в/п познакомится с мужчиной от 1955 г.р. для частых встреч.

Еще несколько минут мы жарко сосемся, пока Надя не отстраняется, намекая, что ей пора:

— Дим, уже поздно…

— В твоем родном городе на два часа меньше, — напоминаю ей про разницу во времени.

— Да, но утром это работает против меня, — замечает, подавив зевок. — Кажется, я окончательно добила свой режим. То не могу уснуть, то не могу проснуться. Держусь на кофе с валерьянкой, чтобы на кого-нибудь не накинуться на работе. Тебе больше не жаловались?

Я медленно моргаю.

Сказать, что жаловались?

Расстроится? Рассердится?

Да ну к черту.

Не хочу портить ей настроение.