Книга Есть такая вероятность, страница 3 – Юлия Устинова

В отличие от меня он разувается.

Я опускаю взгляд на его ступни в черных носках, и когда мужчина выпрямляется во весь рост, мне приходится поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

Дима высокий. На нем темно-синяя облегающая рубашка, заправленная в джинсы. Талия, перетянутая ремнем, и ширина плеч чертовски идеально соотносятся.

Все же это красиво, когда у мужчины подтянутое тело, без малейшего намека на живот. Хотя я много лет даже не задумывалась об этом.

Впрочем, у Панина когда-то тоже никакого живота не наблюдалось, пока он не стал уплетать трижды в неделю кебабы в сочинской кафешке свой дорогой тещи.

Ой да господи ты боже мой!

Иди уже нахрен, Никит, из моей головы!

— Поцелую тебя? — спрашивает Дима, взяв меня за талию.

— Ну… не знаю.

— Давай узнаем? — улыбается.

Я делаю размеренный вдох, чтобы не пыхтеть. И дело вовсе не в количестве ступеней, ведущих на второй этаж довольно симпатичной гостиницы. Я немного нервничаю, ведь уже даже не помню, каково это — быть с кем-то, кроме Никиты.

В такси, когда Дима попытался меня поцеловать, я отстранилась. Я была не против, но в салоне мы были не одни. Сейчас же сильное тело, запах и объятия парня приятно будоражат кровь, как и Димина осторожная настойчивость.

— Ну… ладно. Если хочешь.

— Конечно я хочу, — он хрипловато посмеивается, шире расставляя ноги.

Напирая на меня, ощутимо вжимается в мой живот ширинкой. Ткань моего бордового кожаного платья поскрипывает, пока руки Димы курсируют по талии, а пальцы поглаживают поясницу.

Я не знаю, куда деть свои.

То есть, с чего бы мне обнимать малознакомого мужчину?

Целоваться с ним?

А спать с ним?

У меня нет внятного ответа ни на один из вопросов.

Зато уже на ресепшене, пока оформлялись, назрел другой — универсальный:

Нахрена?

Целуется Дима классно, умело, а я так — словно никогда раньше этого не делала. Неуклюжей, глупой себя чувствую, то носом врежусь в него, то слишком долго удерживаю его за губу, то отстраняюсь, уколовшись щетиной, а когда Дима целует меня с языком, и вовсе каменею.

— Надь? — он отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.

Мои губы мокрые. Над губой ощущается легкое жжение.

— Ты колешься, — облизываю верхнюю. — Тебе говорили?

— Вроде, нет… Извини, — усмехнувшись, Дима громко дышит носом. Пощупав двумя пальцами короткие волоски надо ртом и вокруг, большим в сторону указывает. — Мне сходить побриться?

— В другой раз, — я улыбаюсь, вовсе не имея в виду какой-то конкретный раз.

— Заметано.

Дима берет меня за руку и ведет в комнату, по центру которой расположена большая кровать.

Я бегло осматриваю помещение и меняю освещение на более комфортное и приглушенное.

— Мне надо в ванную, — поворачиваюсь к единственной здесь двери.

Зайдя внутрь, запираюсь, включаю воду, мою руки.

Прийти откуда-то и не помыть руки — это не про меня. А еще я никогда не трогаюсь на желтый, не захожу в лифт с незнакомцами и перехожу дорогу только в положенном месте. И на фоне того факта, что я собираюсь переспать с первым встречным парнем из бара, моя чистоплотность и стремление к безопасности становятся чем-то очень странным и бестолковым, как рудиментарные органы или те же зубы мудрости.

Однако и здравым смыслом меня Боженька тоже не обделил. И прямо сейчас у меня есть возможность, чтобы проявить его, выйти и попросить Диму уйти. Но я, почему-то, так не поступаю при том, что уже трезвая как стеклышко, а на душе так паршиво, словно в нее все дерьмо мира свезли.