Книга Я тебя не хочу, страница 67 – Елена Тодорова

«Горячий… Тяжелый… Опасный…» — это все, что я могу вычленить из бросившихся врассыпную мыслей мгновением позже.

Расплавит? Разорвет? Или раздавит?

Сердце, выбивая ребра, единственное в борьбу вступает. Уверена, Люцифер эти удары чувствует. Я от него тоже принимаю. Принимаю без возражений. Истерит лишь мой пульс.

Боюсь шевелиться. И дело не в понимании: живой не отпустит. Страх смерти не так велик, как ужас перед… Перед чем-то другим. Неосознанным.

— Фиалка… — первое произнесенное Люцифером слово в параллельной реальности. И оно является сокрушающим. — Фиалка…

Не могу не взглянуть на него.

Смотрю и сталкиваюсь с горящим внутри него миром.

Душегуб, мучитель, демон… Я не знаю, как его назвать. Ничего из этого сейчас не чувствую.

— Покажи… — хрипит, трогая между половыми губами пальцами. Будучи невинной, как новорожденный котенок, я не понимаю, что у него возникла проблема с входом в мое зажатое лоно. — Покажи… — но просьба, которую он будто из моего сознания выдернул, делает свое дело.

Ключ подобран. Я безвольно развожу бедра шире и удивительным образом расслабляюсь. Сгорая не столько от стыда, сколько от бесконечного шока, впускаю в свое влагалище сначала пальцы Фильфиневича, а после них… член.

Он, словно огромный таран, вторгается в мое тело резким толчком.

Да и боль является такой же сильной, как если бы в меня влетел снаряд. Разрывает! Но я терплю. Не решаюсь даже пискнуть. Содрогаясь, заливаюсь слезами. Последние не видно под дождем. А инстинктивное сопротивление тела Дима пресекает — извиваюсь, он ловит руками и, наваливаясь, сжимает до хруста.

Трепыхаюсь еще буквально пару раз — впервые за все время мои действия можно принять за борьбу. И именно в миг, когда происходит это сексуальное сражение, физический план полноценно соединяется с эмоциональными колебаниями. Душа и тело становятся едиными.

А это… Доводит эмоции до крышесносной яркости, обостряет ощущения и порождает очень-очень много сильных чувств.

— Фиалка… — выдыхает Фильфиневич, едва я обмякаю.

Встречая эбонитовый взгляд, хочу зажмуриться, но глаза у меня вытаращены от потрясения.

Выдав протяжный стон, Дима обхватывает мое лицо ладонями, стирает с кожи дождевые капли, припадает к губам и начинает трахать меня.

Трахать.

Меня.

Я в таком ужасе от происходящего, что не чувствую боли. Лишь жжение от того жесткого трения, которое производит в моем крошечном лоне пульсирующая громадина.

Меня лихорадит. Бросает в пот.

Каждый толчок в этой долбежке ощущается последним. Кажется, словно вот-вот меня разорвет.

А Фильфиневич… Целует, как дурной. Воздуха от этих его поцелуев не хватает. Хотя он его не только ртом ворует, но и своими адскими выпадами выбивает.

Да и сжимает Люцифер так, словно мы в гробу вдвоем закрыты.

Мне жарко, тесно, тяжело. Я на пределе. Умираю.

Боже… Боже… Боже…

Фильфиневич трахает меня.

Он.

Меня.

Трахает.

ОН. МЕНЯ.

Этот акт ощущается диким, грязным, все таким же неправдоподобным и вместе с тем одуряюще реальным.

Я терплю. Просто терплю. Зачем-то терплю.

Дима больше не целует и я, абстрагируясь от своих ощущений, прислушиваюсь к реакциям, которые он выдает во время движений. К тому, как тяжело, сипло и громко он дышит. Как хрипит, рычит, скулит, мычит. Как сильно, до вибраций, дрожит. Каким горячим он становится — падающий на его тело дождь уже должен шипеть и закипать.