Книга Я тебя не хочу, страница 47 – Елена Тодорова

— Ближе к делу, Амелия. Что за фотография? Кому принадлежит? — набрасывается с вопросами, проявляя ту самую тревожную суетливость, от которой я, бывая дома по одному дню в неделю, успела устать.

Жалею, что затронула эту тему. Но быстро отступать — значит, вызывать еще больше подозрений. Бабуля не успокоится, пока хоть что-то не выдам.

— Ну, это не совсем фотография… Точнее, это фотография картины… — протягиваю, подбирая ложечкой брошенную в чашку с чаем сушку. — В особняке Фильфиневичей есть портрет…

— Можешь не продолжать, — обрывает Ясмин так резко, что я вздрагиваю. Тоном, не терпящим возражений, добавляет: — Не смей в это влезать, Амелия.

Прежде чем вскинуть взгляд на бабулю, демонстрируя безразличие к объекту обсуждения, с намеренным пренебрежением фыркаю.

— Никуда я не влезаю. Просто попался на глаза спрятанный от посторонних глаз древний портрет, и стало интересно, кто на нем изображен.

— Вот это меня больше всего и пугает!

— Уф-ф… Что именно?

— Твой интерес к тому, что ворошить не следует!

— Да перестань нагнетать!

Отмахнувшись, закидываю размокшую сушку в рот. Без энтузиазма жую. И вдруг в голову приходит мысль, что Люцифер бы от такого способа употребления продукта скукожился и превратился в чернослив. Раздувая щеки, сдавленно смеюсь.

— Над чем это ты, Амелия Иннокентьевна, гыгыкаешь? Мы обсуждаем серьезные вещи!

Прижимая ладонь к выпяченным губам, спешно проглатываю пережеванное.

— О Боже, Ясмин! Я о твоем серьезном и думать забыла! Один Тик Ток вспомнила — вот и гыгыкаю! — выпаливаю для убедительности с повышенной эмоциональностью. Не позволяя бабуле и слова вставить, перескакиваю на безопасную тему: — Реня просилась к тебе на расклад.

— О, — изрекает Ясмин глубокомысленно. И зрит, конечно же, в корень: — Очередного долбоеба себе нашла?

Разражаюсь хохотом.

Бабуля матерится редко. Но каждый раз в ее исполнении является эксклюзивным. Выплескивает эти фразочки неожиданно, простодушно и вместе с тем метко. Я попросту задыхаюсь от смеха.

— Ясмин! У меня сейчас чай носом пойдет! — хриплю я на волнах истерики. — Слезы уже льются из глаз!

— Ты просто дурносмех, — заявляет Ясмин строго, но при этом сама с трудом сдерживает улыбку. — Ну вот… Шоб ты мне была здорова! — ругается на эмоциях. — Предупреждала уже тысячу раз, что ваши глупости смотреть не буду!

Возмущается бабуля крайне экспрессивно, однако не проходит и пяти секунд, как она тасует карты.

— Вот как ты так? — изумляюсь, пока делает расклад. — Не видела ведь парня. Ничего о нем не знаешь!

— А мне не надо видеть и знать. Скажи Рене, что не ее полета эта птица, — заключает бескомпромиссно. — И вообще, хватит ей размениваться. До двадцати шести ничего путного не встретит.

— Так и передать? — переспрашивая, кривляюсь. — Учитывая, что ей восемнадцать, знаешь ли, новости нерадужные. Кроме того, Реня еще по работе спросить хотела… — растягиваю, даже не зная, как обрисовать сферу, в которой школьная подруга умудрилась оказаться. — Ей танцевать предложили. Это какой-то элитный ночной клуб. Деньги обещают огромные. Реня переживает… Не будет ли подвоха? Ну знаешь… Не опасно ли там?

— Она с ума сошла?! — выпаливает Ясмин рассерженно. — Ну шая[1]! Таки шая! — ругает Реньку. Трижды крест накладывает, тяжело вздыхает и смотрит на открывшиеся карты. — Это не бордель. Тут ее не обманули. Но само по себе место небезопасное. Люди там испорченные вращаются. Чтобы избежать проблем, нужно быть очень и очень осторожной.