Книга Я тебя не хочу, страница 30 – Елена Тодорова

Господи…

Осторожно переставляю ноги. Не отрываясь, по стене плыву. Пока не появляется необходимость отлепиться. Дергаю дверь и забегаю в кромешную темноту. Двигаюсь по памяти, но проблема в том, что я была здесь всего раз. С шумом задеваю какие-то грабли. Край черенка прилетает мне в лоб. Заскулив, чертыхаюсь. Однако продолжаю продвигаться. Суматошно скольжу руками по столешнице с мелким инвентарем. Со звоном рассыпается какая-то мелочь. Снова чертыхаюсь. И снова. Захожусь в панике, пока, наконец, не нащупываю пальцами маленькую огородную лопатку. Уверенно сжимаю ее одной рукой, второй хватаюсь за секатор.

— Так-то! Состригу шерсть с барана!

Разворачиваюсь к двери, стискиваю свое «оружие» и напряженно застываю. Хотелось бы сказать, что бездыханно. Но нет. Дышу часто и громко.

«Он сюда не зайдет. Он сюда не зайдет. Он же тупой! Наверняка до сих пор по округе бегает… Олень…» — твержу себе мысленно.

Однако сердце продолжает разгоняться.

А потом…

Скрипит дверь. И в домик, судя по тяжелым шагам, кто-то входит.

А-а-а, Боже… Инфаркт. У меня инфаркт! Точно-точно.

— Фиалка, — тянет Люцифер тем самым голосом, который меня так рьяно смутил в троллейбусе. Воспаляет мои взвинченные нервы. Делает меня кем-то другим. Не Амелией Шмидт. Возможно, даже не человеком. — Я слышу, как ты дышишь, Фиалка. Я слышу бешеный стук твоего сердцебиения. Я слышу тебя, самка, — задвигает абсолютно нежизнеспособную истину. Бред. Но я задыхаюсь и схожу с ума. Пока Фильфиневич не выбивает, порыкивая: — Мм-р-р… Ты наглая облезлая мартыха. Сейчас пожалеешь, что на свет родилась.

— Будь как дома, путник. Я ни в чем не откажу[2], — выписываю шелестом ему в тон.

В ту же секунду Люцифер оказывается рядом. Толкая меня к стене, стискивает, безумец, ладонью мою шею.

Нестерпимая дрожь раскатами. Голова от неведомых чувств кругом. Тело все в огне. Выжигает до острой боли.

Задыхаюсь. Иль нет?

Темнеет в глазах? Иль нет?

Какая-то непонятная смерть. Я же ничего не вижу!

Проклятый Фильфиневич!

— Ты воняешь пивом, зверушка.

— А ты нечистотами!

Внезапно его дыхание становится слишком осязаемым, близким, горячим, зловещим… Влажными губами по щеке мне мажет — в моей взопревшей груди какой-то фундаментальный камень обрывается. Летит в налитый расплавленным свинцом живот. Удар по всему организму резонирует. Тело утрачивает стойкость. Ноги подкашиваются. Обмякаю, словно тряпичная кукла. Готова лишиться сознания.

— На колени перед Господином, самка.

Вот, что приводит в чувство.

— Сгорит этот сарай, прежде чем я это сделаю. А потом и твоя хата!

Я с трудом сдерживаю гнев, а он… Силой давит мне на плечи.

Честно? Я не собиралась пользоваться своим «оружием». Но когда этот душегуб набрасывается как зверь, с первых секунд столкновения намереваясь меня уничтожить, от токсичной смеси гнева и страха теряю рассудок.

Бью гада металлической лопаткой по макитре. Со всей дури бью! Звон от его чайника стоит эпический. Странно, что он, взвыв, не отключается.

— Получи! Получи! — приговариваю, продолжая избиение.

— Тварь, — разъяряется демон.

Перехватив мое запястье, выкручивает руку, заставляя выбросить лопатку. Я скриплю зубами, рычу, сражаюсь до последнего. Из глаз слезы боли брызгают, прежде чем сдаюсь — первое «оружие» падает на пол. Активизирую второе, когда Люцифер снова начинает давить мне на плечи. Вскричав от злости, приставляю острие к его плечу. Выше не достаю. Просто приставляю, клянусь. Но он как-то так дергается, что конец секатора врезается в его кожу, и вмиг, будто кто-то третий подтолкнул, заходит глубоко в плоть.