Книга Я тебя не хочу, страница 147 – Елена Тодорова

Не произнося больше ни слова, заходим в клуб.

В коробке этого сраного здания прошли ранние годы нашей юности. Естественно, все трое отлично ориентируемся по периметру, даже оказавшись в столбе искусственного дыма. Глаза еще не адаптировались, а тело помнит.

Продвигаясь по залу, лелею кровожадные планы, как наказывать служанку за самоволку буду.

Стены зала сотрясает акапельное хоровое «Mummy don't know daddy's getting hot at the bodyshop doing something unholy[2]». Сразу за этим следует вибрирующая напряжением музыка. Ломаный такт композиции, удачно добавляя атмосферы, перебивают звонкие такты и эротические вздохи.

Хер знает, как это работает, но мои мысли становятся максимально пошлыми.

На танцующую на сцене девчонку обращаю внимание машинально. Скольжу взглядом и отворачиваюсь. Свирепо высматриваю в толпе Шмидт.

Морщусь от шума, когда немногочисленная публика перемежает музыку аплодисментами, свистом и выкриками.

— Видишь ее? — кричу Тохе на ухо.

Блядина, мать его, не отрывает зачарованного взгляда от сцены.

— Ну, вообще-то, да, — басит себе под клюв, так и не удосужившись на меня посмотреть.

Впрочем, ладно. Даже хорошо.

Едва мой мозг обрабатывает информацию о том, что Шмидт где-то рядом находится, сердце дает копоти, как не выдержавший собственной мощности мотор. Не уверен, что лицо в моменте не выдает эту дефективную силовую натугу.

— Где? — сиплю взбудораженно.

Шатохин хмыкает.

— Глаза разуй, оленина, — протягивает насмешливо.

Я, конечно, реагирую. Но не на сам тон. А на то, куда Тоха продолжает смотреть. Пуская взгляд в том же направлении, до последнего не верю ебущей сознание чуйке. Вспомнив, что в межсезонье охрана допускает оккупацию сцены обычными посетителями, теряя дыхание, всматриваюсь в танцующую на ней девчонку.

— Это не она. Ты дебил, что ли? — убеждая себя, обращаюсь к Тохе.

Не думаю, что тот меня слышит. Слишком тихо сиплю.

Не верю.

Пока брюнетка трясет задницей, стоя к нам спиной, несмотря на вопиющие рефлексы, которые выдает мой озверевший член, у меня еще есть возможность биться в отрицании.

Нет. Нет. Нет же, блядь! Это вовсе не та фигурка, на которой я помешался. Не ее жопа. Распущенные волосы — густая копна завитков. Шлюшные колготки-сетку Шмидт бы никогда не надела. Донельзя короткие кожаные шорты — и подавно!

Член пульсирует бешено, но я все отвергаю.

А потом… Девчонка оборачивается.

— Вашу мать, сука… — хриплю на пониженных.

Она. Она, блядь. Она.

Дергаясь под рваные ритмы музыки, плавно, будто стекая, Лия приземляется на колени. Прогибаясь в спине, отводит назад руку. Опираясь, отклоняется еще дальше. Приподнимает бедра. Выдает ими волну охуительной чувственности. Падает обратно на задницу. И снова привстает, чтобы повторить эту, сука, генитальную раскачку сексуальной энергии. Снова опускается. И снова поднимается, чтобы рисовать бедрами эту эротическую, мать вашу, хореографию.

Музыка громыхает. Не услышать ни хрена. Но я чувствую то, как мой разворошенный грудак покидает рык безудержного гнева.

Прижавшись задницей к пяткам в последний раз, Шмидт, выдерживая долбаный ритм, крайне медленно разводит ноги. На одном из резких и неожиданных перекатов такта резко сжимает. Понимаю, что мы, блядь, переходим на повышенный уровень еще до того, как она вновь их разводит. Разводит лишь для того, чтобы через мгновение с ложной скромностью свести обратно.