Онлайн книга «Я тебя не хочу»
|
40 Ты учить меня будешь?! Кто ты такая вообще?! © Дмитрий Фильфиневич «Иногда я уверена, что мы — это не мы, Дима. Что есть некая сила. И она важнее нас!» Не знаю, какого ссаного хрена воскрешаю эти слова. Когда смотрю на то, как Шмидт, сливаясь с музыкой, трахает воздух, и делаю параноидальное допущение, что после такого кто-то другой точно натянет ее сегодня на хуй, эти малахольные воспоминания по какой-то причине — все, что способен вертеть мой мозг. Заезженная пластинка, из которой я пытаюсь выжать неопровержимый смысл. Нечто такое, что даст мне право разнести здесь все к херам. Права нет, а миллиард способов в изморенном мозгу зреет только так. Выпитая на новом месте стопка водки распаляет тело до критических температур, но не унимает дрожь, которая трясет изнутри, сдвигая тектонические, мать вашу, плиты. Чувствую себя огромным и каменным. Но не просто горой, как бывало прежде. Целым, блядь, материком. И этот дикий материк, подвергнувшись силам апокалипсиса, неотвратимо выходит из-под моего контроля. Есть разъеб-прием вернуть равновесие. Варик простой, как три копейки. Перекрыть дьявольский поток того музыкального дерьмо-искусства, которое помогает служанке выпекать блядство. Взять в руки микрофон. Пользуясь своим заслуженным авторитетом, убедить всех потекших, что Шмидт страшная. Да, варик простой. Проверенный. Но, сука, судя по тому, что делает Тоха, с сегодняшнего дня ни хрена не рабочий. Видя, как ебаный лось подруливает к простолюдинке, которая вообразила, что сегодня этот сраный клуб принадлежит ей, заливаю неистовую злобу водярой. Сердце щемится, как чмонюга, которым я так боюсь стать. До боли сжимается. На обратном движении, выбросив какие-то долбоебучие крылья, воспламеняется. В позорной панике скачет по замкнутому пространству моей чертовой грудной клетки. Жесткое давление и мокрое жжение в глазных яблоках быстро привносят понимание, что внутри органов зрения трещат от натуги сосуды, а с их внешней стороны собирается раскаленная влага. «Пошли его. Пошли его. Пошли его. Пошли!» — рвет глотку беснующийся во мне зверь, рассчитывая на победу без усилий. Давай же! Сделай это за меня! Так не бывает. Четко осознаю это, когда чеканутая служанка вьет руки вокруг шеи моего, сука, конченого бывшего друга и, извиваясь, с вопиющей сексуальностью зеркалит движения его, падла, потасканного тела. Я зажмуриваюсь. Всухую протягиваю тяжелый и спаренный судорожный вздох. И опустошаю третью стопку. — Тормози с алкашкой, — включает сознательного сидящий напротив меня Чара. — Я в норме, — толкаю грубо, но четко. Просто думаю о том, на сколько частей разлетится этот ебучий стол, если вырвать его из пола и скинуть со второго этажа на сцену. Бог уничтожил за грехи Содом и Гоморру, а я чем хуже?! Хочу, чтобы там внизу образовалась котловина! Марианская[1], мать ее, впадина! Смотреть на танцующую парочку — все равно что умышленно драть себе когтями грудь. Заблудившееся в проклятых лабиринтах сердце истекает кипучей смоляной кровью. Но не смотреть на них невозможно. Они удерживают взгляд, как эротическая затравка, после которой вот-вот должно начаться порно. И при этом возбуждают нервную систему крепче, чем уже сношающаяся пара. Крючок проглочен и рвет нутро. Похрен, если прямо здесь распадусь на части. |