Книга Я тебя не хочу, страница 106 – Елена Тодорова

— Врагу не сдается наш гордый Варяг, — загоняет с ухмылкой Бойко, глядя на свою Варезависимость.

— Такие все герои, я гребу, — вяло комментирую я. Переключая внимание на ту самую Варю, иронично замечаю: — Круто ты на Маугли влияешь. Вон каким экстрасладким наш кирзовый стал. Жрать на всех готовит. Песни поет. Стихами говорит.

— Не перегибай, — огрызается Бойко, угрожающе тыча в мою сторону кухонной лопаткой.

— О, мой Маугли во всем экстра! — весело отражает мои гнусные нападки его жена.

Целуются. Ебаный, нахуй, в рот, они постоянно целуются.

Теряю к Бойкам интерес, когда Чара подзывает Шмидт.

Вашу мать…

В зобу дыхание спирает. Долбаная щитовидка за мгновение превращается в разбухшую нефункциональную каменистую груду.

Бах, бах, бах… Сердце разносит грудь.

Ершистая зверушка ловит мой взгляд. В то время как в моем организме все, сука, жидкости закипают, она, краснея, принимает настороженный вид.

Подойдя к нам, смотрит на Чару. Отнюдь не гостеприимным тоном интересуется:

— Чем могу помочь?

Блядь, такую хамку спецом ищи — не найдешь.

Сделал бы ей выговор, если бы пересохший язык в пустыне моего рта не обзавелся двумя верблюжьими горбами.

— Отменяй бунт, Фиалка, — запрягает Чарушин с располагающей, мать его, улыбочкой. — Со мной нет нужды воевать. Бойки — приличные люди. Тоха тоже будет вести себя хорошо.

Последний, услышав это обещание, резко поворачивается, чтобы вперить в нашего миротворца саркастический взгляд, который читается как: «Подумал, что говоришь?» Жаль, вслух нихера не говорит.

— Ты же закончила работу? Присоединяйся к нам, — продолжает Чара. — Бойка делает лучшие овощи-гриль.

— А я приготовлю цыбрики[2], — добавляет Варя с улыбкой. — У меня почти все готово. Осталось обвалять картофельные шарики в сухарях и опустить их в масло.

С ребенком на руках она, конечно, вызывает доверие. Но Шмидт все равно выглядит ошарашенной. Не догоняет, очевидно, чем обязана такой доброжелательности со стороны моих друзей.

Смотрит на меня. В упор расстреливает.

— Мне можно остаться? — выдыхает растерянно, будто думает вслух.

— Не смей, — высекаю жестко. — Я против. Категорически.

— О-о-о, — протягивает Шмидт. Поймав равновесие, расплывается в улыбке. — В таком случае я, конечно же, остаюсь! Как раз голодная, а цыбрики аппетитно «звучат»!

Отлично. Именно на такую реакцию я рассчитывал.

Что зверушка останется. Никак не на то, что у меня от слова «аппетитно» из ее вишневых уст встанет член.

Гадство!

Варя отдает дочку Бойке и уводит Шмидт в дом. Провожая их взглядом, с тяжелым вздохом подхватываю одну из декоративных подушек и опускаю ту себе на пах.

Проницательный мудак Тоха без слов разражается гоготом.

— Может, тебе взять пару консультаций у Бойки? — с усмешкой подкидывает дровишек Чара. — Он бы тебе рассказал, что сопротивление порой бесполезно, и что своим скотским поведением ты только глубже себя закапываешь. Продолжишь в том же духе, пострадаете оба. Да, Бойка?

Кир хмурится, но кивает. Я же выхожу из себя.

— Какого хрена вы, блядь, ко мне привязались?! — рублю я на эмоциях. Делаю одну паузу, чтобы, прижав ладонь к груди, шумно перевести дыхание и задушенно просипеть в сторону малыхи: — Я извиняюсь, Нюта. — Сразу после этого рву посторонки дальше: — Между мной и Бойко нет ни черта общего! Шмидт просто моя служанка. Припухшая, выгибонистая служанка! Я вправе желать укоротить ее язык. Я вправе ее воспитывать. Я вправе ее даже, если посчитаю нужным, наказать! На этом все!