Книга Я тебя не хочу, страница 102 – Елена Тодорова

Кровать скрипит нереально.

Я всхлипываю и стону. Фильфиневич хрипит и задыхается. Вжимаясь в мое тело, очень быстро двигается. Стремительно натирает те самые точки, из-за которых внутри меня начинается пожар. Горю так сильно, что кажется — не выживу. Но мне плевать. Со мной происходит что-то странное. Я распахиваю бедра шире, а теснота не ослабевает. Духота не отпускает. В каком-то совершенно невообразимом порыве поднимаю ноги выше и выше. Пространства между нашими телами нет. Но Дима их подхватывает, позволяет втиснуть между нашими грудными клетками. Охреневая, сипло матерится, когда закидываю ноги ему на плечи. Накидываясь на мой рот, вдалбливается еще яростнее, еще жаднее, еще отчаяннее.

С влажными шлепками ударяясь пахом о мою плоть, Люцифер выводит наше безумие на новый виток. Вытягивает на запредельную высоту.

Я окрестила графа Фильфиневича животным. Прямо сейчас я чувствую себя такой же дикой.

Напряжение внутри меня растет с каждой секундой. И неважно, входит Фильфиневич в этот момент или выходит. Любое движение заставляет меня трястись от удовольствия. Трястись до визга, который, слава ему, приглушает Дима.

Острая вспышка наслаждения проносится по моему телу сверхмощными разрядами. Стискивая член, я рыдаю, потому как кричать Люцифер не позволяет, а мне приходится как-то расходовать энергию, которая разбила организм во время взрыва гиперновой.

Не менее сокрушительный оргазм настигает Фильфиневича. Выдав в мое лоно последний глубокий толчок, он так сильно содрогается, что, кажется, этими вибрациями пробивает меня. Кровать издает финальный, будто смертельный скрип и проваливается в середине ниже, чем когда-либо прежде. Но эти звуки не заглушают стон, который Дима сливает мне в рот.

Черт возьми!

Чувствовать в себе пульсацию члена во время эякуляции — это нечто запредельно фантастическое. Это продлевает мое удовольствие. Возносит до небес.

После падения голова долго кружится, но я бойко отталкиваю Фильфиневича и поспешно принимаю сидячее положение.

Промокнув влажную кожу лица и тела майкой, быстро натягиваю трусы. Между ног тоже мокро, но я не решаюсь вытираться там при Диме. Свалит, побегу в душ. А пока отправляюсь к шкафу за чистой футболкой. Набрасываю и возвращаюсь к душегубу.

Он уже ремень застегивает. Скоро уйдет.

— Хм… — толкаю с умышленной насмешкой. Фильфиневич, конечно же, в ту же секунду напрягается. Вскидывая взгляд, застывает в ожидании грозового продолжения. — А ведь в этот раз и пяти минут не продержался, Владыка… Хм… — кривлю губы в издевке.

— Да, блядь… — рычит ненавистный Гоблин. Схватив меня за плечи, дергает на себя, чтобы с угрозой прохрипеть: — Шмидт... Ты сама виновата! Надо было еще выше ноги задирать!

Сгораю от стыда, но себя не выдаю. Как и то, что внутри до сих пор гудит все. Исходит жаром и пеплом остывающий после извержения вулкан.

— Плохому танцору, Димочка, известно, что мешает, — тяну с улыбкой нараспев.

— Не беси меня, служанка!

— Так уберись из моей комнаты, Господин!

— Сейчас, блядь, уберусь, — цедит агрессивно, едва не проламывая мне своим лобешником череп. — Вообще-то я пришел, чтобы отругать тебя за открытое окно. Из-за тебя, идиотки, сейчас здесь!

— О, Боже мой! — восклицая, делаю вид, что это заявление поражает в самое сердце. К нему ладонь в театральном жесте и прижимаю. А через миг как рявкну: — Что, блин? Ну-ка повтори! Ты мимо моего открытого окна пройти не смог, а я виновата?!