Онлайн книга «Чужие под одной фамилией»
|
Она боится меня. И самое страшное было в том, что я понимал. Понимал слишком хорошо, и от этого боль становилась глухой, тяжёлой, такой, которая не проходит даже через время. Я шёл на расстоянии, и думал только об одном: Если тебе станет легче без меня — я отойду. Даже если это убьёт меня окончательно. * * * Школьный шум казался глухим, словно я шёл по коридору в наушниках, где играло собственное дыхание. Я смотрел на Нику украдкой, а она не смотрела на меня вообще. И всё равно я чувствовал каждое её движение: как меняет позу, как чуть поджимает плечи, как дышит — неглубоко, осторожно, боясь лишнего вдоха. Одноклассники были заняты собой: кто-то обсуждал медосмотр, кто-то ругался из-за контрольной. К пятому уроку в голове уже звенело. Часы над доской тикали так громко, что хотелось встать и сорвать их к чёрту. Мысль о поликлинике давила на мозги тяжёлой плитой, казалось, ещё немного, и меня расплющит. Взглянул на Нику и понял: ей плохо. Почти незаметная дрожь, будто ей холодно где-то глубоко внутри. Она сидела слишком прямо, сжав пальцы так, словно держалась за что-то невидимое. Мне до боли захотелось взять её за руку. Прошлый раз это помогло, одно касание, и мир становился чуть менее враждебным. Уже поднял руку, совсем немного, и в этот момент меня как ударили. Нельзя! Я замер, рука так и осталась лежать на парте, слишком далеко от её. Я не имею права. В груди что-то оборвалось, стиснул зубы и медленно опустил взгляд. Ладонь сжалась инстинктивно, ногти впились в кожу, сначала просто больно, потом сильнее. Я давил, пока боль пока под ногтями не стало влажно. Хорошо, пусть болит. Физическая боль была честнее, она не задавала вопросов, не требовала объяснений. Я смотрел на свою ладонь и чувствовал, как кровь медленно выступает, оставляя тонкие красные линии. Это было глупо, бессмысленно, но это удерживало меня на месте. Я снова взглянул на Нику. Она смотрела в тетрадь, но ничего не видела. Её трясло чуть сильнее, совсем немного, так, что никто, кроме меня, не заметил бы. И это было хуже всего, ведь я здесь, я хочу помочь, и я не могу... Звонок заставил вздрогнуть, класс зашумел. Учитель говорила что-то про списки и медосмотр, но я не слышал. Смотрел на Нику, пока в голове крутилось только одно: дотянуть, не сломаться, не сделать хуже. Мы встали одновременно — слишком близко и невыносимо далеко. Я быстро спрятал руку в карман, чтобы она не заметила кровь. * * * Поликлиника встретила белыми стенами и запахом антисептика. Нас согнали в общий коридор, потом быстро, почти механически, разделили: мальчиков налево, девочек направо. Успел увидеть спину Нику всего на секунду, она не обернулась. Я и не ждал. Встал у стены, почти вжавшись в неё лопатками, и не выпускал телефон из рук, включая его каждые пару секунд, хотя понимал, что это идиотизм. Напиши. Не пиши. Если напишешь — значит, плохо. Если не напишешь — значит, ещё хуже. Пальцы были скользкие, ладонь всё ещё саднило. Я стоял, уставившись в экран, и медленно тонул. Вчерашняя ночь снова и снова лезла наружу, цеплялась за горло, рёбра и мысли. — Да вы видели их сегодня? — протянул кто-то. — Девки все как на иголках, особенно одна. — Киреева, что ли? — хмыкнул Платон. Я не сразу осознал о чём речь, был слишком не в себе. |