Книга Чужие под одной фамилией, страница 26 – Александра Новикова

— Ты сам сказал, что её спасать надо.

— Но не так же! — в его голосе слышалось отчаяние.

— Никит, — мой голос прозвучал глухо и обречённо. — Нет другого выхода. Либо я женюсь на ней, и заберу к себе, либо в среду она выйдет замуж за Кирилла, и он сломает её окончательно.

На том конце воцарилась тяжёлая тишина. Слышно было, как Никита ходит по комнате, матерясь под нос.

— Ты… — друг наконец выдохнул. — Ты самый упёртый малолетний придурок, которого я когда-либо видел. Самый!

— Да.

— И ты её любишь.

— Нет, — бросил я на автомате. — Это не...

— Заткнись, — резко перебил Никита. — Я и так знаю. Не надо мне твоё "нет".

Я промолчал, сказать было нечего, лишь пнул подвернувшийся под ногу камушек.

— Ладно, — судя по звуку, Никита наконец сел. — Что тебе от меня надо?

— Чтобы нас завтра расписали.

— И как я это сделаю? — глухо спросил он. — Я тебе что, волшебник?

Я пнул носком кроссовка кусок грязи, собираясь с мыслями.

— У твоей бывшей, мать работает в ЗАГСе…

— НЕЕТ! — заорал Никита, не дав мне закончить. — Нет-нет-нет, Ян. Даже не начинай. Ты охуел? Она меня ненавидит. Эта ведьма пошлёт меня нахуй так, что ты оглохнешь в своём лесу. Даже не думай!

— Позвони, попроси, вымоли. Я не знаю. Но ты единственный на кого я могу положиться.

— Ян… ради всего святого…

— Я заплачу, — перебил я, — Сколько скажешь.

Никита замолчал. Было слышно его тяжёлое, злое дыхание, пока прикидывал шансы.

— Если её отец наймёт адвокатов или копов — а он это сделает — вам мало не покажется.

— Пусть попробует.

— Дурак ты, Ян, — выдохнул Никита. — Самый большой дурак из всех, кого я знаю.

— Да.

Да, я дурак. Возможно, самый большой идиот на планете, но я не могу её бросить. Просто не могу.

Снова пауза, и наконец:

— Ладно. Я позвоню ей, но, если она меня пошлёт мы придумаем план "Б" вместе. Не смей делать херню без меня, ясно?

— Ясно, — я невольно усмехнулся.

— Ты мне как младший брат, блять. Ничего уже с этим не поделать. Я тебя в грязи нашёл, значит, и дальше буду вытаскивать. Отпишу через часа полтора.

Я стиснул зубы и задрал голову к звёздам.

— Спасибо, брат, — горло жгло, не привык чтобы ко мне хорошо относились.

Никита отключился. Я спрятал телефон, чувствуя, как воздух в груди застывает бетонным блоком. Тяжело вздохнув, я поплёлся к костру.

Там вовсю шёл праздник жизни: ржач, музыка, дебильные байки. Они жили так, будто в мире нет никакой гнили. Будто в пятидесяти метрах отсюда не сидит девчонка, которую собственный отец выставил на торги. Самойлов сидел в кампании парней, они стебались, толкали друг друга плечами, что-то обсуждали. Вскоре подошла Алиса, и принесла ему чай, Тим наградил её своей приторной улыбкой.

Ублюдки.

Я глухо выдохнул, подошёл к стойке, где лежали пластиковые стаканы, и налил чай. Взяв горячий стаканчик, вернулся на волейбольную площадку. Туда, где Ника сидела всё ещё одна, маленькая, растерянная, будто мир уже выкинул её на обочину. Она подняла голову, услышав шаги. Протянул Нике стаканчик, и когда она взяла его, сел рядом, слегка повернувшись к ней.

— Я поговорил с Никитой, он сейчас улаживает все моменты, — сказал спокойно.

Ника пила мелкими глотками. Её пальцы дрожали, то ли от ночной прохлады, то ли от страха. Может от всего сразу.

— Ты никому не расскажешь? — едва слышно спросила она.