Книга Чужие под одной фамилией, страница 23 – Александра Новикова

— Ну, вы можете пожениться, — бросил я, не заметив, как оказался рядом.

Оба замерли. Я в упор посмотрел на Тима:

— Вы же пара, так чего тянуть? Заодно и спасёшь Нику от старика. Фамилия Самойловых весит немало, неужели влияния не хватит, чтобы защитить её?

Тишина стала почти осязаемой. По лицу Тима было ясно: этот расклад ему нахрен не сдался. Героизм в его планы не входил.

— Охуеть, — я скривился, не скрывая отвращения.

Я шёл прочь, не оглядываясь. Плевать, что он там лепетал вслед, суть я уловил и так: он не хотел в это ввязываться.

Остановившись у домиков, жадно хватал ртом воздух. В голове не укладывалось. У тебя под носом топчут человека, которого ты якобы любишь, а ты рассуждаешь о "сложностях"? Женитьба решила бы всё. Родители Ники оказались бы в тупике. Но Самойлову не нужна живая девушка с её проблемами — ему нужна была красивая картинка.

Тим... Этот ёбаный Тим.

Ника умоляла его о помощи, зная, что этот ублюдок Кирилл уже пускает слюни в ожидании законной добычи. А Тим… ему просто лень брать на себя ответственность. Встречаться ради статуса — это пожалуйста, а спасать — извините, слишком сложно.

Блять.

Я шагал по лагерю, чеканя каждый шаг. Если сейчас не выплесну это дерьмо, я кого-нибудь пришибу. И первым в списке будет этот золотой мальчик. Резкий удар ногой по дереву отозвался тупой болью в костях, но никакого облегчения. Только осознание: Ника осталась одна против всех. А я — я просто сторонний наблюдатель, который ни черта не может изменить.

* * *

Игры начались через полчаса. Обязаловка, мать её. Прыгай, улыбайся, делай вид, что тебе весело — всё по программе. Со стороны — обычный лагерь: музыка орёт, кто-то визжит на поле. А ощущение, словно горло сдавили грязной пятерней.

Я не запомнил ни черта из того, что мы там делали? Тянули канат? Скакали по квадратам? Изображали грёбаных зверей? Плевать. Видел только Нику, даже издалека. Она перемещалась между станциями как привидение. Механически выполняла команды, что-то отвечала, но глаза… Глаза были абсолютно пустые.

* * *

На обеде классная руководительница вышла вперёд, поправляя очки. Гул стих, все знали, что не слушать, или перебивать Ирину Михайловну себе дороже.

— Ребята, — сказала она, — у нас изменение в планах. Погода на воскресенье резко ухудшилась, по прогнозу обещают сильный ливень, и дорогу размоет. Поэтому мы вынуждены выехать завтра утром.

Шёпот прошил столовую, как электрический разряд. Внутри всё рухнуло.

Завтра.

Завтра Ника вернётся в дом, где уже всё готово к "торжеству". Где отец сияет, словно провернул удачную сделку, а не пустил под откос жизнь собственной дочери.

Сегодня — последний день свободы. Хотя какая это, к чёрту, свобода?

Я глянул в её сторону. Ника сжалась над тарелкой, тонкие пальцы мелко дрожали. Она больше не пыталась притворяться, что держится. Силы кончились. Не выдержав, я отвёл взгляд, смотреть на этот слом было физически больно.

* * *

Как только стемнело все собрались у костра. Толпа вокруг ржала, перебрасывалась тупыми шутками, кто-то уже доставал гитару. Я сидел на коряге немного в стороне, уставившись в пламя, но ничего не видел. Лишь чувствовал, как во мне закипает глухая злость.

Вскочил так резко, что пара парней шарахнулась в сторону, но было плевать. Пошёл прочь от света костра, в темноту, туда, где только редкие фонари давали слабое свечение. Хотел просто пройтись, выдохнуть, успокоиться, чтобы не сорваться на кого-нибудь.