Книга Чужие под одной фамилией, страница 151 – Александра Новикова

— Спасибо, — едва слышно прошептала Ника.

В этот момент я напрочь забыл об осторожности. Решил сменить позу, чтобы хоть немного унять гул в спине, повернулся слишком резко — и мир перед глазами взорвался искрами. Боль в боку была такой, что во мне провернули раскалённый штырь. Я не сдержался, и вскрикнул, захлебнувшись этим огнём. Ника оказалась рядом в один миг, и потянулась к краю моей майки.

— Не надо, Ника... — прохрипел, пытаясь перехватить её руки, но она не слушала.

Задрав ткань, услышал, как она резко втянула воздух. Тишина в комнате стала мёртвой. Я чувствовал её ужас, он был почти осязаемым. Ника стояла так секунду, а потом быстро скрылась в ванной, вернувшись с тюбиком мази. Её шаги были быстрыми, рваными, как если бы она пыталась убежать от собственного крика.

— Ника, правда, всё нормально. Заживёт как на собаке, — попытался отшутиться, но вышло жалко.

Она не ответила. Просто забралась на кровать, осторожно закатала мою майку до груди и выдавила порцию холодного геля на кожу. Движения были такими невесомыми, такими осторожными... Она касалась моих гематом так, будто я был сделан из тончайшего стекла, которое может рассыпаться от малейшего вздоха. И от этой нежности мне хотелось выть громче, чем от боли. Каждое её прикосновение жгло меня сильнее, чем побои в камере. Ника лечила мои раны, хотя её собственные — те, что внутри — кровоточили гораздо сильнее. Эта её молчаливая преданность убивала.

— Ника? — непонимающе позвал я, когда почувствовал, как на мой торс упало что-то горячее.

Одна капля, вторая...

— За что они так с тобой? За что?! — Ника внезапно разрыдалась, прикрывая лицо тыльной стороной руки.

Этот плач ударил мне в самое сердце, вышибая последние остатки моего самообладания. Я не знал, что сказать. В голове не было ни одного ответа, который мог бы её утешить. Смотрел на неё, захлёбываясь собственным бессилием, и просто не понимал:

Почему ты так убиваешься из-за моих синяков? Это же просто кожа, просто мясо, оно заживёт. Как ты можешь так плакать по мне, когда тебя саму эти три дня ломали, твоё достоинство полоскали в кабинетах, заставляя раздеваться перед камерой?

Ника, всхлипывая, убрала тюбик в сторону, опустила край моей майки, и просто улеглась головой мне на грудь. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, словно я мог исчезнуть если не держать. Я замер, боясь даже вздохнуть.

— Я... Я видел фотографии, Ника, — спустя время выдавил я, и эти слова обожгли горло. — Те, с медосмотра. Мне так жаль... Господи, прости меня.

— Это не твоя вина, — заговорила, не поднимая головы, её голос глухо отдавался у меня в грудной клетке.

Ложь. Самая добрая и горькая ложь, которую я когда-либо слышал.

Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, я поднял левую руку и положил Нике на голову. Осторожно прижал к себе, стараясь не раздавить, и не пугать. Мои пальцы запутались в её волосах, и я почувствовал, как она на мгновение замерла, а потом выдохнула, прижавшись сильнее.

— Ник... — прошептал я, и мой голос окончательно сел. — Прости, что не уберёг. Прости, что тебе пришлось... быть там. Без меня.

Я прикрыл глаза, чувствуя, как её слезы пропитывают мою футболку. Усталость навалилась многотонной плитой. Три дня без сна, допросы, боль и этот бесконечный страх за Нику — всё это выплеснулось наружу. Я чувствовал, как сознание начинает отключаться, проваливаясь в сон. Последнее, что я помнил перед тем, как окончательно вырубиться — это запах её волос и тихий всхлип у меня на груди.