Книга Чужие под одной фамилией, страница 145 – Александра Новикова

— Да как я мог?! — я подорвался, и наручники с лязгом впились в запястья. — Я дышать на неё боялся! Я же... я люблю её больше жизни... Я бы руки себе скорее отрезал, чем ударил или принудил её к чему-то.

Дмитрий Александрович удовлетворённо кивнул и быстро что-то пометил в блокноте. Его спокойствие на фоне моего безумия казалось почти нереальным.

— Хорошо, Ян. Это именно то, что мне нужно было услышать. Теперь послушай меня: то, что наговорил Лебедев про фотографии — психологическое давление. Это грязно, мерзко, но это их работа — сломать тебя до появления адвоката. Синяки на теле Ники…

— Я не бил её, — я покачал головой, и перед глазами снова всплыли те снимки. — Никогда.

— Вероника сказала, что они от танцев, — немного успокоил он. — А теперь сиди тихо и ничего не подписывай без меня. Сейчас я пойду к следователю и устрою им весёлое утро за то, что тебя прессовали ночью и допустили избиение в камере. Они за это ответят.

Он встал, собирая бумаги. Его уверенность немного передалась и мне. Впервые за сутки в этой бетонной могиле я почувствовал, что у меня есть шанс. И не ради себя — ради Нике. Чтобы вернуться, обнять и сказать, что больше никто и никогда не посмеет её тронуть.

— Дмитрий! — позвал я, когда он уже был у двери. — Передайте ей... Пусть поест нормально, не только чай. И пусть не убирает всё сама, Никита поможет. И... и что она может взять любые мои вещи, если ей надо, всё что захочет.

Адвокат на секунду обернулся, его взгляд смягчился.

— Передам. А ты держись. Ты ей нужен живым.

* * *

Следующие сорок восемь часов превратились в один бесконечный, тягучий круг ада, где реальность плавилась от боли, недосыпа и запаха казённой хлорки. Время в ИВС измерялось только лязгом засовов, вспышками боли в отбитых рёбрах и холодным, расчётливым взглядом Лебедева. Его бесило присутствие Дмитрия. Каждый раз, когда адвокат прерывал его очередную "психологическую атаку" или запрещал мне отвечать на провокационные вопросы про нашу с Никой постель, лицо следователя багровело, а в глазах закипала такая ненависть, что я кожей чувствовал: ночью в камере мне это аукнется.

И аукалось.

Каждую ночь дверь открывалась, и в камеру заходили те же "активисты" или новые тени. Меня не убивали, Кирееву я нужен был живым для суда, но ломали методично. Удары по почкам, голени... так, чтобы не оставлять слишком явных следов, но, чтобы каждый вдох заставлял хрипеть. Я лежал на полу, уткнувшись лицом в бетон, и в голове, как заезженная пластинка, крутились слова Дмитрия: "Она ждёт тебя". Я хотел в это верить. Хотел до боли в зубах, но внутри всё равно ныло сомнение:

Не делает ли она это просто из благодарности? Из жалости? Неужели я правда ей нужен?

Ника.

Она была моим единственным обезболивающим, хотя от мыслей о ней становилось только тяжелее.

На свиданиях с адвокатом я выглядел всё хуже. Дмитрий Александрович каждый раз при виде того, как я сползаю со стула, едва не скрежетал зубами. Он видел, как из меня по капле уходит жизнь.

— Ян, смотри на меня! — Дмитрий резко хлопнул ладонью по столу, когда я в очередной раз начал отключаться прямо во время обсуждения стратегии. — В глаза мне смотри, парень!

Я с трудом поднял веки. Мир перед глазами плыл, распадаясь на серые пятна.