Книга Чужие под одной фамилией, страница 136 – Александра Новикова

Их надо постирать. Всё постирать...

Я опустилась на пол рядом с этой горой одежды и начала осторожно разбирать, где чьё, стараясь не смотреть на Никиту, который молча стоял у балкона, давая мне время. Мои пальцы наткнулись на тонкую ткань, подняв одну из своих пар кружевных трусов я замерла. Ткань была грубо разорвана по шву. Меня начало трясти, это была мелкая, противная дрожь, которую невозможно остановить. Мне не было жалко этого несчастного куска ткани, но этот разрыв... он показал, насколько грубо и беспощадно полицейские вскрывали нашу жизнь. Они не просто искали улики, они ломали всё на своём пути.

— Ник, брось ты это, — тихо сказал Никита, подходя ближе.

— Они всё испортили, Никит, — прошептала я, и мой голос сорвался. — Они просто взяли и всё испортили. Я теперь такая же, как это бельё... порванная. Испорченная.

Я понимала, что это звучит глупо, но ощущение собственной никчёмности после осмотра и этого обыска сплелось в один тугой узел.

— Не говори так, — Никита присел передо мной на корточки, заставляя посмотреть на него. — Это просто тряпки. А ты — это ты. Ян бы...

— Яна нет! — вскрикнула я, и слёзы наконец хлынули из глаз. — Его нет, и я не знаю, увижу ли я его вообще! Мой отец хочет, чтобы он сгнил в тюрьме за то, чего не совершал! — я разрыдалась, вжимаясь лицом в широкий рукав толстовки, пропитывая её слезами. — Это моя вина, я ведь знала... — я подняла глаза на Никиту. — Я говорила ему, что отец не отстанет, что он пойдёт на всё! Но Ян сказал, что ему нечего терять... а теперь он за решёткой из-за меня. Из-за моей трусости, из-за моей жажды спокойной жизни.

— Это не твоя вина, — твёрдо перебил Никита, кладя руку мне на плечо. — Ян не маленький мальчик, он знал, на что шёл, когда предложил тебе выйти за него.

Я уткнулась лицом в колени, сжимая в руках испорченную вещь.

* * *

Когда сквозь пелену слёз я наконец разделила наше бельё на две жалкие кучки, Никита сгрёб вещи Яна в охапку. Его движения были неловкими, он явно чувствовал себя не в своей тарелке, видя меня в таком состоянии.

— Давай, я сам закину его вещи в стирку, — негромко предложил он.

Я лишь безучастно кивнула и осталась сидеть на холодном полу, пытаясь хоть немного унять дрожь в теле. С остальной одеждой дело пошло чуть проще. Руки методично брали его растянутые майки и тяжёлые кофты, аккуратно расправляли и складывали ровными стопками на край кровати. На одной из его светлых маек красовался чёткий, грязный отпечаток от ботинка кого-то из полицейских. Прямо посередине. Взгляд замер, а к горлу снова подкатил ком, но я заставила себя дышать глубже, и просто отложила майку в сторону.

Потом постираю. Всё потом.

Не знаю, сколько я так просидела в этой пыльной, разгромленной комнате, но в голове наконец-то стало непривычно пусто. Все мысли выгорели, не осталось ни страха, ни злости — только гулкая, звенящая тишина.

— Ник, — позвал Никита, бесшумно появившись в дверном проёме.

Я медленно подняла голову и вопросительно посмотрела на него. В тусклом свете лампы он выглядел очень уставшим.

— Я яичницу пожарил, — он кивнул в сторону кухни. — Тебе надо поесть.

— Я не хочу, — голос прозвучал сухо и безжизненно, как шелест старой бумаги.

— Ник, ты и так целый день ничего не ела. Меня Ян убьёт, если узнает, что я за тобой не присмотрел, — он попытался слабо улыбнуться, но улыбка вышла кривой.