Книга Чужие под одной фамилией, страница 134 – Александра Новикова

Сползла с кресла, чувствуя себя пустой оболочкой. Пока я трясущимися руками натягивала одежду, медсестра приоткрыла дверь, и позвала Акулову, которая всё это время ждала в коридоре. Следователь тут же вошла в кабинет, её шаги по кафелю звучали слишком громко. Она подошла ко мне вплотную и протянула планшет с бумагой и ручку, требуя моей подписи.

— Что это? — я едва узнала свой голос, он был бесцветным и надломленным.

Я была вымотана до предела, но внутри ещё теплился остаток здравого смысла: я не имею права подписывать всё подряд, ведь они могли подсунуть мне любой приговор для Яна.

— Описание осмотра, — скучающим тоном пояснила Акулова, постукивая ногтем по листу. — И твоя подпись под протоколом изъятия биоматериала. Просто подтверждение, что все эти процедуры тебе действительно провели.

Заставила себя пробежаться глазами по тексту. Строчки плыли, медицинские термины казались абракадаброй, но не увидев ничего по мимо названий процедур, я всё-таки поставила подпись. Пару пунктов я так и не поняла до конца, но в тот момент мне казалось, что это уже не важно, у них и так было всё, чего они хотели. Медсестра подошла ближе и мягко коснулась моего плеча, пока я натягивала куртку. Я вздрогнула от этого жеста, но сил оттолкнуть уже не было.

— Ну всё, деточка, ты не переживай, — прошептала она, поправляя мой воротник. — С такими как этот Соколов, за решёткой не сюсюкаются. У мужиков там свои законы на этот счёт. За тебя там отомстят сполна, помяни моё слово. Вернётся оттуда, если вообще вернётся, уже другим человеком. Так что справедливость будет, милая.

Внутри всё заледенело. Я смотрела на её доброе, слегка морщинистое лицо и понимала, что она только что пожелала Яну смерти, или чего похуже. И она действительно считала, что я хочу того же...

* * *

Выйдя на улицу, я содрогнулась от резкого порыва ветра. Осенний воздух, ставший за это время почти ледяным, ударил в лицо, заставляя лёгкие гореть. Чуть в стороне, у железного забора, увидела Никиту. Он нервно курил, вглядываясь в окна больницы, но, как только я показалась в дверях, мгновенно выкинул сигарету и почти бегом бросился ко мне. Я замерла на верхней ступеньке лестницы, чувствуя, как силы окончательно покидают моё тело.

— Ник, ты как? — спросил Никита, вглядываясь мне в лицо, в его глазах было столько искреннего беспокойства, что это стало последней каплей.

Я честно хотела выдавить из себя привычное "всё нормально", хотела сказать, что справлюсь, но слова комом застряли в горле. В следующую секунду ноги просто перестали меня держать — осела на грязные бетонные ступеньки и разрыдалась, сгибаясь пополам, пряча лицо в ладонях. Я плакала в голос, навзрыд, выплёскивая всё то унижение, которое испытала там, внутри, под латексными перчатками чужого мужчины. Мне было так невыносимо больно и плохо, как не было никогда.

Никита тут же сел рядом, и осторожно, будто боясь сломать, приобнял меня за плечи. Он что-то шептал, пытался успокоить и понять, что именно они со мной сделали, но я не могла вымолвить ни слова. Меня колотило крупной дрожью, я лишь сильнее сжималась в комок, пытаясь спрятаться от этого мира, который так планомерно и жестоко меня уничтожал.

В голове пульсировала только одна мысль: они использовали моё тело против единственного человека, который не считал меня вещью. И я не знала, как теперь смотреть Яну в глаза, если я когда-нибудь его увижу.