Книга Горько. Одобрено нейронкой, страница 44 – Лина Коваль

Его торс горячий, как мои сны при температуре сорок градусов. Возможно, именно поэтому я послушно и молча обвиваю крепкую шею и позволяю бесстыдно трогать свои аккуратные ягодицы.

Блин…

Все наши поцелуи случались в экстремальных обстоятельствах: в учебном бассейне, перед отцом или перед невестками. Вот так - глаза в глаза, будто бы продуманно - впервые.

— Ну что ты от меня бегаешь, Яся? Не нравлюсь? - спрашивает муж, разглядывая мое сосредоточенное на сомнениях лицо.

Ещё сильнее сдавливаю его шею и замираю.

Пространства вокруг нас словно больше не существует. Стены, пол, кровать с ортопедическим матрасом, фыркающий в ногах Фунтик - все это теряет очертания и смысл.

Микула с шепотом наступает.

— Сладкая моя. - Сухие губы касаются моих губ.

Напористо. Нахраписто. По-богатырски.

— М-м-м-м, - растворяюсь в поцелуе и отдаюсь сильным рукам, мало что соображая.

Меня и раньше целовали, но сейчас понимаю: все, что было «до», - какая-то ерунда. Вот сейчас - по-настоящему.

Внизу живота нестерпимо приятно становится. Кажется, вся-вся кровь туда устремляется, и в целом наверняка так есть, потому что объяснить себе несусветную глупость, которую творю, невозможно, а кислородное голодание мозга - вполне себе причина и оправдание.

Губы Микулы становятся грубее, дыхание - хриплым, жадные руки лезут под мою футболку, задевают застежку бюстгальтера и вот тут загорается моя внутренняя красная лампочка. Ясина сигнализация.

Обхватив его голову чуть повыше ушей, безжалостно отдираю ее от своего разомлевшего рта.

— Вспомнила, чего у тебя нет!... - еле отдышавшись, тараторю и беззаботно качаю ножками на весу.

— И чего у меня нет? - хмурится муж. Видно, пока плохо соображает.

Предполагаю, его мозг тоже кислородно голодает, а вот то, что нагло упирается мне в бедро, наоборот, окончательно опухло от передозировки.

— Чего у меня нет?

— Хлебницы! - восклицаю.

— Хлебницы? - Микула непонимающе вскидывает брови.

Будто я ему «синхрофазотрон» сказала!...

Смешной.

— Хлебницы. Надо срочно ее купить. - Ещё раз возмущенно брыкаюсь и под вымученный стон опухшего спрыгиваю. Одергиваю футболку. Схватив мужа за руку, веду в прихожую и заботливо вручаю его теплую джинсовку. Сама же снимаю с вешалки свою куртку. - Как вообще ты живешь? - всячески заговариваю зубы.

— Без хлебницы? - он ворчит, на автомате обувая кроссовки.

— Ага.

— Сам не понимаю, - бурчит и снимает ключи с крючка на стене.

Мы выходим из квартиры и, рассуждая о будущем домике для нашего хлеба, едем в лифте.

— Привет, Милана! - говорит Микула той самой девочке-соседке, с которой мы уже второй раз сталкиваемся на первом этаже.

— Здравствуйте, - ворчит она и зло всхлипывает, провожая меня хмурым взглядом.

Я… натянуто ей улыбаюсь, ещё ничего не понимая, а когда Микула открывает передо мной дверь и холодный ветер награждает меня оплеухой, все становится на свои места.

— Милана! - смеюсь и бью себя по лбу.

— Что? - смотрит на меня с подозрением муж.

— Ничего, - мотаю головой. - Так! Мы едем в гипермаркет! - командую. - Нам срочно надо купить кучу всего. Я правда не понимаю, как ты живешь. У тебя… у тебя ведь даже чеснокодавилки нет! Плюс купим новую швабру. Твоя совсем старая. Когда ты мыл полы в квартире в последний раз?

— Надо честно отвечать? - спрашивает Микула, теперь открывая передо мной дверь автомобиля.