Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 69 – Лина Коваль

— Погоди, Илюш.

Снова чувствую себя его женой.

Это приятно, но спустя десять лет очень странно. Щемяще странно.

Бегу по дому с квадратным пакетом с названием розово-голубого маркетплейса.

Тапки Артема, у них с отцом один размер.

Детские тапки.

Зубную щетку с пастой - тоже детской, жидкое мыло, влажные салфетки, одежду и машинку для Лешеньки и какую-то первую попавшуюся книжку с полки Полины, на случай скуки.

На кухне закидываю уже нарезанные колбасу, сыр и хлеб. Кружку с ложкой. Воду! Надо много воды. В инфекционке она обычно кипяченная и невкусная. От нее изжога. Добиваю пакет яблоками и любимыми конфетами Ильи. Увидела «Кара-кум» в магазине, почему-то вспомнила. И взяла. Тоже почему-то.

— Вот, - выбегаю на крыльцо в одном халате.

— Простынешь, Оль… Это что?

— Вещи собрала вам.

— Вещи? Нам? - смотрит на меня удивленно. - И мне? - спрашивает так, будто отвык что кто-то может что-то там ему собрать.

— Подожди… Илья! Еще зарядник для телефона, удлинитель и тройник.

— Зарядник я взял. А остальное зачем?

— Потом спасибо скажешь, - успеваю забросить в пакет. - Ну все… Пока. - смотрю им вслед и едва сдерживаю слезы. В груди что-то обрывается, сердце неспокойно.

Провожаю карету скорой помощи и звоню Полине с Артемом. Они готовятся к последнему турниру, но не сообщить о Леше не могу. Ответственность большая.

Следующие дни проносятся в заботах о доме, детях и о собаках. Та, что светлая, скоро родит. Будет нам еще одна забота. Но ничего. Справимся.

Периодически связываемся с Ильей. Лешенька держится молодцом. Вытерпел и сбор анализов, и пять уколов, и ворчание деда. Это опять же - со слов Александрова.

Когда я в очередной вечер, вымотанная заботами и уставшая, валюсь в темноте на диван в гостиной и жму на пульт, переключая режимы огоньков на елке, звонит Александров.

— Привет, Лель…

— Привет.

— Ну вы как там?

— Живы.

— Хрен этот ушастый за Соломоном не объявлялся?

— Наташа сказала, к ней приходил. Узнал, что исчезновение сына - дело твоих рук, и ушел. Наверное, обиду затаил, Илья. Я теперь переживаю.

— Нормально все будет. Второй-то пострел как?

— Лев? У него все получше. Температуры нет, новых высыпаний не вижу. Хорошо, что Соломон уже переболел этой гадостью…

Я замолкаю и смотрю на мигающую елку.

Вроде как все обсудили. Наверное, пора прощаться.

— Поговори со мной, Оля! - просит Илья, будто услышав мои мысли. - Я скоро на стену полезу в этой одиночке.

Я улыбаюсь, потому что представляю Александрова не «в одиночке», как он говорит, а с шестью мамочками в общей палате. Это бывает очень «весело».

— У тебя хотя бы телефон есть. Двадцать лет назад, когда я лежала в больнице с Артемом, мобильной связи еще не было.

— Вообще, не представляю, чем здесь можно заниматься.

— Я положила тебе книгу…

— Спасибо… «Розалинда - королева мафии»…

— О, Боже…

— И ладно бы там про мафию было…

— Молчи, Александров.

— Это порнуха, Лель. Я здесь такому научился…

— Илья! - я хихикаю в подушку, а потом замолкаю.

— Надо будет тебе продемонстрировать.

— Боже…

В груди странное ощущение от разговора.

Вспоминаю молодость.

Тот короткий промежуток, когда детей еще не было, а мы уже были.

Илья тогда учился в академии МЧС, часто уезжал в Москву, а вечерами напролет мы вот так болтали по стационарному телефону. Обо всем на свете болтали. И хихикала я также, и краснела оттого, что Александров пошляк страшный, и какое-то чувство восторга внутри было - потому как кроме меня ему никто не нужен был.