Книга Сдавайся снова, Александрова!, страница 67 – Лина Коваль

А может быть… это только в моей голове?

Не знаю…

Новогодняя ночь получилась чудесной.

Такой, о которой я давно мечтала.

С веселыми поздравлениями, детским смехом и долгими посиделками на кухне.

Мама Полины сразу после боя курантов отправилась домой на такси, внуки всей гурьбой уснули, а мы вчетвером болтали на кухне. Настя с Кириллом пробыли почти до утра.

Если в отношения Полины и Артема я из-за их небольшой разницы в возрасте старалась не заглядывать, чтобы лишний раз не расстраиваться, то новоиспеченной семьей дочери, если уж говорить откровенно, любовалась.

Она так сильно напомнили мне нас в молодости, что я бесконечно ностальгировала. Александров снял пиджак, закатал рукава рубашки и, расслабленно откинувшись на спинку стула, разговаривал с Кириллом о чем-то серьезном.

Все было идеально до тех пор, пока мы не вспомнили чертов «Блэкджек».

Надо сказать, эта тема и раньше была камнем преткновения, но в этот раз, когда Илья снова начал вспоминать игру и доказывать, что я в своей жизни больше проигрывала, чем выигрывала, я еще долго держалась.

Настя закатывала глаза и умоляла Кирилла ни о чем нас не расспрашивать, но мальчик просто не понимал масштаба катастрофы.

— Хочешь сказать, я тебя никогда не выигрывала? - зло прищуривалась я.

Александров, глядя на меня с доброй улыбкой, отвечал:

— Выигрывала, конечно.

— Ну вот…

— Потому что мухлевала.

— Папа…

— Ты за кого меня принимаешь?

— Мам…

— Ладно, хватит, Оль. - Илья пожал плечами и улыбнулся мне так. Вроде тепло, но будто против шерсти погладил. - Хочешь, скажу, что выигрывала?

— Что значит «скажешь»?

— Ну хорошо, не скажу.

— Ты мне одолжение хотел сделать?

— Да ладно тебе, Лель….

— Соврать хотел.

— Я? Соврать? - нахмурившись, недоуменно переспросил. - А ты меня за кого принимаешь?

— Боже, родители! Вам под пятьдесят…

— Сорок три, - хором проорали мы, обрушив весь гнев на дочь.

— Да какая разница?

Я мечтательно вздохнула.

В мои восемнадцать я разницы тоже не видела.

А сейчас между сорока двумя и сорока тремя одно МРТ и две протрузии.

В общем, закончилось все тем, что дети уехали спать домой, а мы с Александровым разошлись по комнатам, даже не прощаясь.

И Любочка Успенская в моей голове обиделась и молчала…

* * *

А первого января все настроение соплями сдуло…

В прямом смысле.

Левик засопливил, Лешка добавил. Ветрянка одолела. Пришлось мириться с Александровым, ведь у нас теперь один соплеотсос на двоих. А детей трое. Слава богу, за Соломона сердце мое спокойно. Он спокойно весь день играет в своей комнате и, кстати говоря, отец о нем так и не вспомнил.

Илья, оставив нас ненадолго одних, едет к Дворцу культуры и героически освобождает мою шубу и «Тигуана» из заложников. Затем, заехав в аптеку, возвращается, помогает разукрасить внуков зеленкой и выгуливает собак.

О том, чтобы снова разделиться и назначить дежурства не вспоминает.

Питается наваристыми щами, видимо, думая, что сварены они Аленой.

Я помалкиваю и вида не подаю.

Основное веселье начинается вечером. Близнецы просто сходят с ума. Илья уводит их наверх, чтобы попытаться уложить. Проходит десять минут, двадцать, тридцать, а дети все не успокаиваются и требуют маму.

Я чисто по-женски злюсь на Полину и Артема. Ну как можно оставить таких малюток с бабушкой, которую они видели от силы раз в две недели, и дедом. Не думаю, что с ним тоже часто встречались.