Книга Измена. Ты меня (не) забудешь, страница 51 – Tommy Glub

Усмехнувшись, я киваю, будто принимаю молчаливую игру, в которой мы давно привыкли к своим ролям.

— Я давно не сержусь, — мой голос звучит спокойно, даже немного устало, словно я проговариваю давно выученные истины. За окном дождь уже почти прекратился, оставляя в воздухе лёгкую дымку, а внутри машины остаётся всё тот же уют. Я смотрю на него, изучая знакомые черты лица, и говорю мягче: — Знаешь, все эти склоки, скандалы и ругань чуть не стоили мне моей малышки. — Я пожимаю плечами, будто стараюсь скрыть глубину этой мысли. — И едва я поняла, что именно мне дороже, всё прошло. Словно отрезало. — Я делаю паузу, переводя взгляд на свои руки, покоящиеся на коленях. — Я не хотела потерять её.

Его глаза на мгновение опускаются, взгляд становится рассеянным. Кажется, он ищет слова, но голос выдаёт его быстрее:

— Я был не прав. Даже тогда, когда злился. Я мог вести себя мягче и догадаться, почему тебе плохо.

Слова звучат глухо, но искренне. В машине вдруг становится ещё тише, как будто сам воздух застыл между нами. Я смотрю на него, заставляя себя выдержать его взгляд, прочитать в нём больше, чем он готов сказать.

— Прошлого не вернуть, — вздыхаю я, наконец нарушив это напряжение. — Ром… — его имя звучит так, будто я не называла его уже много лет. — Ты хоть секунду жалел о том, что мы больше не вместе? — Мой голос едва дрогнул, и я проклинаю себя за это.

Словно внутри меня открылась старый, пыльный ящик, полный противоречий. Возможно, сейчас из меня говорит какая-то больная любовь или отчаянное желание исправить ошибку. Возможно. А может быть, какая-то часть моей души всё ещё искренне любит этого человека. Всё ещё держится за него, зависима от его слов, взглядов, даже молчания.

Но ради чего? Ради детей? Нет. Я не верю в счастье, если люди остаются вместе только из-за детей. Это иллюзия, которая ломает больше судеб, чем спасает. Ради него? Тоже нет. Мне, наверное, даже всё равно, что он чувствует. Пусть хоть захлёбывается в своей боли и горечи. Мне всё равно.

Но… ради чего тогда? Ради себя? Ради того, чтобы понять, что я лучше её? Чтобы отбить того, кого отбили у меня?

Как объяснить этот факт? Что я погибаю в его глазах, словно растворяюсь в его взгляде, как лед под жарким солнцем? Тело предательски тянется к нему, каждый нерв будто требует его прикосновения. Словно только он — единственный, кто мне нужен. Сердце бьётся чаще, болезненно сильно, гулко отдаётся в висках, и я не могу остановить этот безумный ритм. Душа тяжело напоминает мне о боли, как будто в груди лежит камень, обжигающий памятью о его предательстве. Но вместе с этим всё остальное исчезает. Мысли становятся размытыми, мозг отключается, оставляя меня наедине с чувствами.

— Я жалею ровно каждый день, что живу с ней, — Рома говорит медленно, каждое слово словно взвешивает на весах. Его голос тяжёлый, грубоватый, но в нём звучит что-то ещё, что-то хрупкое. Он смотрит прямо перед собой, избегая моего взгляда. Линия его губ чуть дрогнула, но он продолжает, будто боится остановиться. — И не понимаю, как так вышло, что Ева — не моя дочь. Не верю. И никогда не поверю, что ты так поступила со мной. — Его голос ломается, и я чувствую, как что-то острое проникает в моё сердце. — И что я мог… не контролировать себя настолько. Ника… — он делает паузу, тяжело вздыхая, — мне сложно. Сложно даже представить, как тебе было. И как тебе сейчас.