Книга Чашечка кофе, или Я твой десерт, страница 64 – Екатерина Мордвинцева

Финансист промолчала, только поджала губы. Маркетолог улыбнулся и отвёл взгляд.

Я поняла: они тоже слышали слухи. Они тоже думали, что я получила это место не потому, что достойна. Они тоже ждали, когда я ошибусь.

Я выпрямила спину, положила руки на стол.

— Начнём, — сказала я, не дожидаясь Туманова. — У нас три часа, чтобы согласовать финальную стратегию перед приездом немецкой делегации. Предлагаю не тратить время.

В этот момент дверь открылась, и в переговорную вошёл Туманов.

Он был в чёрном костюме, белой рубашке, при галстуке. Волосы уложены, лицо непроницаемо. Он прошёл к своему месту во главе стола, сел, даже не взглянув на меня.

— Начинаем, — сказал он, и его голос был холодным, как лёд.

* * *

Совещание длилось три часа.

Туманов был деловит и резок. Он задавал вопросы, требовал цифры, проверял каждую формулировку. Когда юрист ошибся в дате, Туманов поднял бровь, и тот побледнел. Когда финансист не смогла объяснить валютные риски, Туманов сказал: «Разберитесь. К вечеру».

Я сидела в конце стола, слушала, делала пометки. Я ждала своего часа.

Он наступил, когда Туманов спросил:

— Что с юридической защитой интеллектуальной собственности?

Юрист начал говорить, но я перебила.

— Есть проблема, — сказала я, и все повернулись ко мне.

— Какая? — спросил Туманов, и его голос был ледяным.

— Немецкая сторона включила в договор пункт 17.4, который ограничивает наше право использовать наработки проекта после завершения слияния. Если мы подпишем в текущей редакции, через год мы не сможем применять полученные технологии без дополнительных отчислений.

Туманов посмотрел на юриста. Тот заёрзал.

— Я… мы проверяли… — начал он.

— Пункт 17.4, — повторила я. — Страница двадцать три, абзац третий. В немецкой версии используется формулировка «ausschließliches Nutzungsrecht» — исключительное право использования. На русский это перевели как «право использования», потеряв ключевое слово.

Я открыла договор, показала нужное место. Юрист взял документ, пробежал глазами, и его лицо вытянулось.

— Она права, — сказал он. — Я пропустил.

Туманов посмотрел на меня. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Удовольствие? — но он быстро взял себя в руки.

— Предложение? — спросил он.

— Заменить на «неисключительное право использования», — сказала я. — Это стандартная формулировка для таких проектов. Немцы пойдут на это, если мы предложим им компенсацию в виде скидки на послегарантийное обслуживание.

— Сколько? — спросил финансист.

— Два процента от суммы контракта, — сказала я. — Это меньше, чем они получили бы от отчислений за использование наших наработок.

Туманов кивнул.

— Проработайте, — сказал он юристу и финансисту. — К вечеру жду новый вариант.

Он встал, и все задвигались. Совещание закончилось.

* * *

Я вышла из переговорной последней. В коридоре меня догнал Туманов.

— Вероника, — сказал он, и я остановилась.

— Да?

— Хорошая работа, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только то, что я не могла прочитать. Уважение?

— Спасибо, — ответила я.

— Зайдите в мой кабинет через час, — сказал он. — Нужно обсудить регламент работы.

Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять в коридоре.

* * *

Я вернулась в свой кабинет, села за стол, выдохнула. Первая часть дня была пройдена. Я показала, что чего-то стою. Но впереди было ещё много работы.