Книга Кофе со вкусом карамели, страница 10 – Виктория Рогозина

— Расслабься, мальчик, — прошептала она, тихо, почти дружески, — тебя в моём плане нет.

Дмитрий почувствовал, как внутри всё сжалось. Он знал — каждое её слово стоит проверять десять раз. Она слишком хорошо врала. Слишком изящно плела свои сети.

И слишком легко заставляла верить, даже когда разум отчаянно кричал, что ей нельзя доверять ни на секунду.

Дмитрий долго смотрел на Ирину, не отводя взгляда, словно пытаясь увидеть что-то новое под этой привычной маской очарования.

Нет… Она будто не изменилась.

Тонкие черты лица, серые глаза с холодным, лукавым блеском, золотистые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Всё в ней было безупречно и… обманчиво.

Дима отвёл взгляд, тяжело вздохнув. Когда они учились в седьмом классе, он был безнадёжно влюблён в Ирку Романову. Да и как в неё можно было не влюбиться? Она казалась воплощением мечты — красивая, умная, дерзкая, как огонь, и такая манящая. Но теперь, спустя годы, Дмитрий ясно понимал: Ирина использовала его. Хитро, расчетливо, будто играла в свою особую игру.

Она позволяла ему быть рядом, позволяла любить себя на расстоянии. Позволяла делать за неё домашние задания, списывать контрольные, вытаскивать её из неприятностей. А он, ослеплённый ею, не замечал, как всё глубже погружается в её сети.

Только потом, когда случай вскрыл всю правду, когда он с отчаянной болью в груди отступил прочь от неё, он по-настоящему ощутил, насколько пусто стало внутри.

И с той поры поклялся себе: больше никогда.

И всё же… сейчас, глядя на неё, такую живую, улыбающуюся, будто невинную, он чувствовал, как в глубине души снова шевелится старая боль — та, что, казалось, давно уже была похоронена.

Ирина сделала неторопливый глоток кофе и, не отводя взгляда, лениво сказала:

— Не смотри на меня, как на врага народа, Димочка.

Её голос был слишком беспечным, почти игривым, будто всё происходящее не стоило ни капли серьёзности.

Дмитрий покачал головой, чувствуя, как внутри закипает старая злость.

— Я не понимаю… — выдохнул он глухо. — Как ты можешь быть такой ужасной?

Ирина легко пожала плечами, будто такие слова её ни капельки не задевали.

— А ты всё равно любил меня. — Она склонила голову чуть набок, её глаза лукаво сверкнули. — Что это может значить, милый? Либо я не такая уж ужасная… либо ты ещё хуже.

На её губах играла почти нежная, обманчивая улыбка. Дима хотел возразить, хотел оттолкнуть её словами, жестом, хоть как-то вытащить себя из этого странного наваждения. Но слова застряли где-то в горле.

Он сам не понимал, почему когда-то был влюблён в неё. И ещё меньше понимал сейчас, почему сидит напротив неё в этом кафе, слышит её голос, видит эту коварную улыбку — и не встаёт, не уходит.

Что-то удерживало его на месте — упрямство, гордость или то самое проклятое притяжение, против которого он с юных лет оказался бессилен.

Ирина, опершись локтями о стол, чуть наклонилась вперёд, лениво водя пальцем по ободку своей чашки.

— Что же случилось с тобой, Димочка, когда ты ушёл из седьмого класса? — спросила она с нарочитым любопытством.

Дмитрий сжал пальцы на чашке так сильно, что костяшки побелели.

— Из-за тебя, — холодно бросил он. — Из-за тебя мне пришлось сменить школу. Я тогда клялся, что больше никогда тебя не увижу.

Ирина усмехнулась, на её губах появилась лёгкая, почти нежная улыбка.