Книга Мимозы для Розы, страница 96 – Екатерина Мордвинцева

— Он будет живым, — говорит он. — Пока мы вместе.

— А мы будем вместе?

— Всегда, — он поворачивает меня к себе, смотрит в глаза. — Я обещал. Я всегда держу обещания.

— Я знаю, — я прижимаюсь к нему. — Я всегда знала.

Мы стоим у окна, и звезды отражаются в стекле, и я вижу в этом отражении нас — двоих, которые нашли друг друга. Которые ждали. Которые верили. Которые построили свой сад.

— Спокойной ночи, моя Роза, — говорит он.

— Спокойной ночи, мой Алексей, — говорю я.

Мы идем в спальню. И я знаю, что завтра мы проснемся, выйдем в сад, и он будет ждать нас. Как ждал все это время. Как будет ждать всегда.

Потому что сад — это не только цветы. Это мы. Наша любовь. Наша жизнь. Наше обещание друг другу.

Я засыпаю в его руках, и мне снится весна. Мимоза цветет в нашем саду, желтая, пушистая, пахнущая счастьем. А мы сидим на террасе, пьем кофе, и он смотрит на меня. И я знаю, что это не сон. Это наша жизнь. Настоящая. Счастливая. Вечная.

Несколько лет спустя…

Я открываю дверь, и колокольчик надо мной звенит — все тот же, который я повесил в первый год, когда мы делали ремонт. Роза хотела убрать его, говорила, что он слишком громкий, пугает клиентов. Я сказал, что он напоминает мне о том дне, когда я впервые вошел сюда, и она оставила. Теперь он висит над дверью уже несколько лет, и каждый раз, когда я слышу его звон, я возвращаюсь в тот день. В день, когда я перестал быть тихим и стал собой.

В мастерской пахнет цветами. Здесь всегда так пахнет — зеленью, влажной землей, срезкой, и еще чем-то, что я называю «запахом Розы». Не духами, не цветами — ей самой. Тем, что делает ее ею. Я вдыхаю этот запах, и мне кажется, что я дома. Даже больше, чем в нашем доме у моря. Потому что дом — это стены, а здесь — ее душа.

Мастерская изменилась с тех пор. Мы переделали ее по моему проекту — тому самому, который я рисовал ночью после того, как ударил Игоря. Теперь прилавок стоит в глубине, и место у входа свободно — здесь Роза устроила маленькую выставку своих лучших работ. Свет падает на цветы из больших окон, которые я прорубил в северной стене, и они кажутся живыми, светящимися, почти нереальными. Стеллажи вдоль стен уходят под потолок, и на них — горшки, вазы, композиции, инструменты. Все на своих местах. Все так, как она хотела.

В углу, где раньше была подсобка, теперь уютная зона для клиентов — маленький диван, столик с журналами по флористике, кофемашина, которую подарила Катя. Роза принимает здесь заказы, пьет чай с постоянными клиентками, иногда устраивает мастер-классы для детей. Я спроектировал это пространство так, чтобы оно было светлым, теплым, чтобы в нем хотелось оставаться. Чтобы люди чувствовали себя здесь не в магазине, а в гостях. У нее в гостях.

Я оглядываюсь. Ее нет за прилавком, нет в зоне для клиентов, нет у стеллажей. Значит, она в подсобке — той самой, которую мы расширили за счет коридора, как я и предлагал. Я иду туда, но останавливаюсь у стены, где висит фотография.

Она здесь с самого начала. Та самая, которую я оставил с мимозой. Роза смеется, запрокинув голову, волосы рассыпаны по плечам, на щеке — пятно муки. А на заднем плане, едва попадая в кадр, стою я и смотрю на нее. Смотрю так, как смотрел тогда — с любовью, которая не смела назвать себя.