Книга Мимозы для Розы, страница 42 – Екатерина Мордвинцева

Я вспоминала другие моменты. Как он подавал мне соль, когда я просила, еще до того, как я успевала договорить. Как он отодвигал стул, когда я вставала из-за стола. Как он молча убирал со стола, когда я уставала и не могла больше помогать матери Игоря. Я думала, он просто вежливый. Теперь я знала: он заботился. Он был рядом. Он был всегда рядом, а я не видела.

Я чувствовала стыд. Глубокий, острый стыд за то, что я прошла мимо человека, который меня любил, и выбрала того, кто меня использовал. За то, что я не заметила его чувств. За то, что я не дала ему шанса. За то, что я заставила его ждать три года, страдать, искать, надеяться.

Но этот стыд смешивался с недоумением. Почему он не сказал? Почему он не подошел? Почему он смотрел со стороны, когда я увядала, когда Игорь изменял мне, когда я плакала по ночам, думая, что никто не слышит? Он слышал. Он знал. Почему он не пришел?

Я понимала. Он не имел права. Он был младшим братом. Он был тихим. Он был тем, кто не вмешивается. Но сейчас, когда я знала, что он чувствовал, я не могла не злиться. Не на него — на ситуацию. На то, что мы оба были заперты в клетках, которые построили не мы. Он — в клетке «младший брат, не имеющий права». Я — в клетке «идеальная жена, не имеющая права быть несчастной».

Мы оба молчали. Он — потому что не мог. Я — потому что не умела. И в этом молчании прошли годы. И он потерял меня, а я потеряла себя.

Я допила чай, поставила кружку в раковину. Посмотрела на телефон. Визитка все еще лежала в кармане джинсов. Я достала ее, положила на стол. Белая, плотная, с тиснеными буквами.

Завтра он придет. Я сказала — приходите. Я могла бы передумать. Могла бы закрыть мастерскую, не отвечать на звонки, исчезнуть. Как в прошлый раз. Я хорошо умею исчезать.

Я не исчезну.

Я не знала, почему. Может быть, потому что устала убегать. Может быть, потому что его взгляд с фотографии не выходил у меня из головы. Может быть, потому что Анна Петровна сказала: «Он будет ждать, сколько понадобится. Но не заставляй его ждать слишком долго».

Я не хотела заставлять его ждать. Я не хотела причинять ему боль. Он не заслужил. Он не сделал мне ничего плохого. Он только любил. Молча, терпеливо, безнадежно.

Я посмотрела на визитку, потом на телефон. Могла бы позвонить сейчас. Сказать: «Я подумала. Приходите. Поговорим». Или: «Я подумала. Не приходите. Мне нужно больше времени».

Я не позвонила. Я взяла визитку, подошла к шкафу, открыла ящик, где хранила важные вещи — паспорт, свидетельство о регистрации мастерской, договор аренды. Положила визитку туда. Не выбросила, но и не оставила на виду.

Потом легла на кровать, закрыла глаза.

Передо мной стояло его лицо. Каким я его запомнила сегодня: серьезное, сосредоточенное, с серыми глазами, которые смотрели на меня так, будто я была самым важным человеком в мире. Он сказал: «Ты очень изменилась. Но в лучшую сторону». Он сказал это тихо, почти шепотом, и я поверила. Потому что он не умеет врать.

Я поверила. И это было страшнее всего.

Потому что если я верю ему, значит, я готова открыться. А если я откроюсь, то снова стану уязвимой. А если я стану уязвимой, то меня снова могут сделать больно.

Но, может быть, не сделают. Может быть, есть люди, которые не делают больно. Может быть, есть люди, которые только ждут и любят. Может быть, Алексей — один из них.