Книга Мимозы для Розы, страница 44 – Екатерина Мордвинцева

— Вы пьете чай, — сказал я. — С лимоном. Без сахара.

Она подняла брови.

— Вы запомнили? За один раз?

— Я запомнил давно. — Я посмотрел на нее. — На семейных ужинах. Вы всегда пили чай после еды. С лимоном. Без сахара.

Она отвела взгляд. Ее пальцы сжали кружку сильнее, чем нужно.

— Вы наблюдательный, — сказала она тихо.

— Я просто… смотрел.

Повисла тишина. Я пил чай, она смотрела в кружку. Колокольчик над дверью молчал — клиентов не было. В мастерской было тихо, только часы тикали на стене, отмеряя время, которое мы проводили вместе. Впервые за все годы.

— Вы сказали, что хотели поговорить, — начала она. — О чем?

Я поставил кружку. Я готовился к этому разговору всю ночь, но сейчас, когда она смотрела на меня своими серыми глазами, все заготовленные слова исчезли. Осталось только то, что было на самом деле.

— Я не знаю, с чего начать, — сказал я. — Я хотел сказать вам многое. Годами. Но теперь, когда вы здесь, когда вы смотрите на меня… я боюсь сказать что-то не то.

— Вы боитесь? — Она удивилась.

— Очень.

— Чего?

— Что вы прогоните меня. Что я сделаю вам больно. Что вы посмотрите на меня и увидите его.

Она молчала долго. Я смотрел на ее руки, сжимающие кружку, на побелевшие костяшки. Я хотел накрыть ее руки своими, согреть, успокоить. Я не двинулся.

— Я не вижу его, — сказала она наконец. — Вы не похожи. Никогда не были похожи.

Я выдохнул. Не заметил, что задержал дыхание.

— Я хотел спросить, — она подняла глаза. — Вы правда здесь по работе? Или вы приехали только… только из-за меня?

Я мог бы соврать. Сказать, что у меня проект в этом городе, что я здесь по делам, а заодно решил зайти. Это было бы вежливо, безопасно, правильно. Она бы поверила — или сделала вид, что поверила, и напряжение между нами уменьшилось бы. Но я не хотел вежливости. Я хотел правды.

— Только из-за вас, — сказал я. — Я приезжал сюда много раз. Сидел на набережной, смотрел на вашу мастерскую, ждал, когда вы выйдете. Я не мог войти. Боялся.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами. Я видел, как она переваривает мои слова, как они входят в нее, как что-то меняется в ее лице.

— Сколько раз? — спросила она.

— Не считал. Много.

— И вы не заходили?

— Нет. Я думал, вы не захотите меня видеть. Я думал, мое появление сделает вам больно. Я думал, я не имею права.

— А сейчас?

— А сейчас я понял, что если не приду, то буду жалеть об этом всю жизнь. Я и так пожалел о многом. О том, что не сказал раньше. О том, что не подошел. О том, что смотрел, как вы страдаете, и молчал.

Она отвела взгляд. Я видел, как дрожат ее ресницы.

— Вы не должны были молчать, — сказала она тихо. — Я была… я была слепа. Я не видела. Я не знала.

— Вы не виноваты. Вы были его женой. У вас не было причин смотреть на меня.

— А вы? — Она снова посмотрела на меня. — У вас были причины смотреть на меня?

— Только одна, — сказал я. — Я не мог иначе.

Мы смотрели друг на друга. Тишина между нами была не пустой — она была наполнена всем, что не было сказано за годы. Я чувствовал, как воздух между нами становится плотнее, тяжелее, как будто слова, которые мы не произносили, обретали вес.

— Я думала о вас, — сказала она вдруг. — После вчерашнего. Я думала всю ночь.

— И что вы решили?

— Я решила, что не хочу убегать. Я устала убегать. Но я не знаю, что делать дальше. Я не знаю, как… как быть с этим.