Книга Мимозы для Розы, страница 38 – Екатерина Мордвинцева

Почему же он не подошел вовремя ко мне?

Я сжала визитку в кулаке. Выбросить? Оставить?

Я не выбросила. Я сунула ее в карман джинсов и занялась цветами. Руки работали автоматически — полив, обрезка, перестановка. Но мысли крутились вокруг одного и того же: он придет завтра. Что я скажу? Что я сделаю? Как я буду смотреть на него, зная, что он смотрел на меня так, как никто никогда не смотрел?

К трем часам я поняла, что не могу больше находиться в мастерской. Воздух стал тяжелым, цветы — слишком яркими, тишина — давящей. Я закрыла мастерскую, вышла на улицу и пошла к морю.

На набережной было пусто. Ветер стих, и море лежало спокойное, серое, бесконечное. Я села на скамейку, ту самую, где мы сидели с Катей, и уставилась на горизонт.

В кармане лежала визитка. Я чувствовала ее край, упирающийся в бедро. Я могла бы выбросить ее прямо сейчас. Вон та урна в десяти шагах. Подойти, бросить, уйти. И завтра, когда он придет, сказать: «Я потеряла». Или: «Я передумала». Или просто не открыть дверь.

Я не встала.

Я сидела и смотрела на море, и думала о том, что если бы я была честна с собой, то признала бы: я хочу, чтобы он пришел. Я хочу поговорить с ним. Я хочу узнать, что он скажет. Я хочу понять, что он чувствует. И еще — я хочу понять, что чувствую я.

Потому что то, что я чувствовала, не укладывалось в простые схемы. Это не была любовь — я не верила в любовь с первого взгляда, в любовь после развода, в любовь к брату бывшего мужа. Это не была благодарность — хотя я была благодарна ему за то, что он не бросил меня, за то, что искал, за то, что пришел. Это не было любопытство — хотя мне было безумно любопытно, что он скажет, когда придет завтра.

Это было что-то другое. Что-то, что я не могла назвать. Что-то, что росло внутри меня, как цветок в замедленной съемке — медленно, но неумолимо.

Я не хотела, чтобы он рос. Я хотела, чтобы он засох, как все остальные цветы в моей жизни.

Но он рос.

Я достала телефон. Полистала контакты. Катя, тетя Зина, клиенты, еще клиенты. И в самом низу — имя, которое я не удалила, хотя должна была. «Игорь мама». Свекровь. Анна Петровна.

Я смотрела на это имя и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Анна Петровна. Женщина, которая была мне ближе родной матери. Которая приняла меня с первого дня, как родную. Которая защищала меня от Игоря, когда он был несправедлив. Которая плакала, когда я ушла. Которая искала меня, звонила, писала — а я не отвечала.

Я не отвечала ей целый год. Я не могла. Потому что она была частью той семьи. Потому что она была матерью человека, который разбил мое сердце. Потому что, глядя на нее, я видела его. Потому что я боялась, что если услышу ее голос, то сломаюсь. Что вернусь. Что снова стану той Розой, которая ждет, надеется, верит.

Но сейчас, когда в кармане лежала визитка Алексея, а в голове крутился его голос — «я здесь, чтобы увидеть вас», — мне вдруг захотелось услышать ее. Не Игоря, нет. Ее. Единственного человека из той жизни, по которому я скучала.

Я нажала вызов.

Гудки. Раз, два, три. Я уже хотела сбросить, когда услышала:

— Алло?

Ее голос. Тот самый — мягкий, чуть хрипловатый, с ласковыми нотками, которые всегда появлялись, когда она говорила со мной.

— Анна Петровна, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Это… это Роза.