Книга Мимозы для Розы, страница 31 – Екатерина Мордвинцева

Я смотрела на его взгляд и понимала, что он, наверное, ненавидел себя. За то, что не мог сказать. За то, что смотрел со стороны. За то, что любил женщину, которая принадлежала его брату.

А теперь он искал меня год. И нашел. И присылал цветы. И ждал. И я не знала, что ему сказать.

Я взяла телефон. Набрала сообщение. Стерла. Набрала снова. Стерла.

В конце концов я написала одно слово. То же, что и в прошлый раз.

«Спасибо».

Отправила.

И сразу же выключила телефон, чтобы не видеть ответа. Или чтобы не видеть его отсутствия.

Я смотрела на фотографию, на свой смех, на его взгляд, и думала о том, что весна, наверное, все-таки придет. Не сегодня, не завтра, но придет. И лед растает. И что-то новое начнет расти.

Я не знала, готова ли я к этому новому. Но я знала, что убегать больше некуда. Я уже убежала так далеко, как могла. И теперь, чтобы двигаться дальше, нужно было или остаться на месте, или повернуться лицом к тому, что было за спиной.

Я повернулась.

И увидела его взгляд.

И поняла, что, может быть, это не конец. Может быть, это начало.

Дорога до ее города заняла четыре часа. Я мог бы доехать за три с половиной, но на полпути я съехал на обочину и просидел там десять минут, глядя на серое небо и пытаясь убедить себя развернуться.

Я не развернулся.

Я ехал в ее город уже много раз. Сначала — чтобы убедиться, что она здесь. Потом — чтобы смотреть на окна ее мастерской. Потом — чтобы сидеть на скамейке у моря и ждать, когда она выйдет. Я стал экспертом по ее городу. Я знал, в какой пекарне покупают самый свежий хлеб, в какой кофейне лучший кофе, в какое время на набережной меньше всего людей. Я знал, где она покупает цветы для своей мастерской — на оптовом рынке на окраине, куда приезжает каждое утро в восемь. Я знал, где она гуляет по выходным — вдоль берега, до старого маяка и обратно. Я знал, в каком супермаркете она покупает продукты — в том, что на углу Ленина и Советской, потому что он ближе всего к дому.

Я знал о ней все, кроме одного — готова ли она меня видеть.

После фотографии с мимозой я ждал три дня. Три дня я проверял телефон каждые пять минут, надеясь увидеть сообщение. Не «приезжай», не «давай встретимся», даже не «спасибо» — просто что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Она написала «спасибо». Через несколько часов после того, как я оставил цветы у двери. Я прочитал это слово, и сердце забилось так сильно, что я испугался — вдруг это инфаркт. Но это было не сердце. Это была надежда.

«Спасибо» — это не «отойдите», не «оставьте меня в покое», не «я вызову полицию». Это «спасибо». Дверь была приоткрыта. Не распахнута настежь, нет. Но и не заперта на все замки.

Я ответил: «Пожалуйста». И больше ничего. Не хотел давить. Не хотел, чтобы она чувствовала себя загнанной в угол. Я ждал три года — подожду еще.

Но ждать было все труднее. Каждую ночь я видел ее во сне. Не в тех снах, которые бывают у мужчин о женщинах — нет. Я видел, как она сидит на подоконнике с чашкой чая, как перебирает цветы в мастерской, как улыбается чему-то, что видит только она. Я просыпался и лежал в темноте, чувствуя ее присутствие так остро, будто она была рядом. И каждый раз, когда я просыпался, я принимал одно и то же решение: сегодня я поеду. Сегодня я увижу ее. Сегодня я подойду.